По прибытии в Вильно злокозненный Добродум с ухмылочкой своей, еще по дороге в посольскую управу, напомнил мне о «охренительно важном задании на благо Полиса», сиречь моего бесовски важного отчета о Новограде. И был повержен моей мудростью в прах: отчёт сей был с соответствующим мне благим выражением рожи всучён.
Собственно, помимо гимнастики любовной, этим я в Новограде занимался, параллельно выполняя уроки, возложенные на меня наставниками. Правда, это занятие прискорбно ограничило мои эфирные штудии, что, впрочем, и не столь критично. Потому как следующим пунктом своего развития я обозначил развитие эфирного зрения, а мои с мясом понадерганные из учебника практические навыки этому явно не способствовали.
Тут нужен был комплексный, основополагающий подход, к которому я, признаться, питал страсть. А именно, в деталях понять что, как и почему предстоит сотворить, переходя к творению лишь вооруженным максимально полным пониманием. Не самый разумный подход для сугубого практика, но для учёного, которым я всё же намеревался стать, самое то.
Ну и получив пару выходных и навестив родичей, закупился я литературой теоретической и исследовательской, погрузившись в изучение «зрения эфирного».
И, во-первых, нужно отметить, что «зрением» это сенсорное умение не было ни в каком разрезе. Наиболее близким из не известного, выходила даже не эхо-, а электролокация водных жителей. Эфир содержало всё, причем данная максима давалась в учебнике физики гимназиума, как один из непреложных законов Вселенной. Нет пустоты, есть эфир.
Соответственно, второй максимой было: эфир не пребывает в покое. То есть, потоки, пронизывающие реальность находились в постоянном движении.
И вот, эфирном зрением было сенсорное свойство одарённого, в котором он учился различать в потоках эфира искажения, отклонения, колебания и правильно их интерпретировать. То, например, как я тщился его постичь, могло мою «зоркость» загубить, поскольку как аналогия, я разглядывал тёмную комнату в тёмных очках. Что-то заметить можно, но вблизи и чрезвычайно мало. А первым занятием, на пути постижения зрения эфирного было занятие практически философское. А именно, отделить себя от Мира, если же по факту, то научится воспринимать «свой эфир» именно таковым и выделять его из мировых потоков на уровне рефлекса. Кстати, немаловажное умение не только для «зрения» но и ряда тонких воздействий, поскольку палка тут, вопреки предположениям, имела два конца. И, как можно было, отделив «себя от мира» невозбранно взирать вдаль, так и доступен становился взор в себя.
Впрочем, занятия эти были на время долгое, так что погрузившись в них, я и не заметил как вольные деньки (столь скаредно и жлобски мне отпущенные!) окончились. И началась «рутина», обусловленная постижением тонкостей этикета, выделывания кренделей танцевальных, да постижению тонкостей языков.
Притом, Добромира Ясоновна, тренер боя оружного и без, а также ухваток честных (ну, раз мне на пользу и здоровья для, так честных однозначно), занятия наши сократила.
— Делать из вас, Ормонд, бойца, нужды нет. Сие вашей службе даже во вред пойти может, — начала разъяснять дама на мой резонный вопрос. — Не погружаясь в детали излишние, бойцу надлежит сначала бить, опосля лишь думать. Вам же обратное потребно, да и не бить, скорее всего, — ухмыльнулась она. — Владение ухватками, жизнеспасительными и в опасности потребными есть. А занятия вам ноне нужны лишь для того, чтобы инструмент боя ваш не заржавел, чувствовался как часть вас и готов был. Тренировки скорее.
— Спарринг, стрельбище? — уточнил я.
— Именно, прибывайте к полигону раза два в седмицу, этого более чем достаточно. Чему-то я вас, учить, безусловно, буду. Но для дальнейшего развития как воя, даже головы не касаемо, вам всё время надлежит посвятить занятиям телесным, на что ни вы не пойдёте, ни служба не дозволит, — почти извиняющееся развела она руками.
— Понятно, Добромира Ясоновна, да и обидного тут ничего нет. Вот только вопрос у меня к вам имеется, — задумчиво протянул я, а на кивок продолжил. — Яровики боевые, метатели тяжелые и доспех эфирный. Смогу ли я с ними ознакомится?
Дело тут вот в чём. Перечисленные мной инструменты «боевого одарённого» были основными, использовались почти везде, но являлись прерогативой милиции. И тут было три момента. Первый, мне банально было интересно с ними познакомится. Второй, знать, пусть и не как профессионал, как обращаться с оружием, лучше, чем не знать. Мало ли, как жизнь повернётся, а щелкать клювом над тяжёлым метателем десяток секунд, а потом получить пулю в лоб видеться мне чрезмерно тупым. Ну и в третьих, имел место вполне осознаваемый мной мальчишеский интерес: погонять на танке, пострелять из скорострельных пушек типов различных, да и как вершина интереса, покрасоваться в боевом экзоскелете.
