— Эта… — офигело откомментировал я. — А вообще, как это? Ну, мы вообще сверх… гимназических знаний про них знаем что-то? — растерянно вопросил я.
— Про богов-то? — уточнил Добродум, на что я кивнул. — А ни беса мы не знаем, Ормонд Володимирович, одно мыслеблудие псевдонаучное, читали небось, — на что я повторно покивал. — Одарённых при богах не было, летописей тьма, священных книг. Вот только ни беса это не объясняет.
— Иллюзии? — предположил я.
— На глазах очевидцев, изъявшие из Мира пару верст квадратных морской воды и несколько судов? — ехидно уставился на меня Леший. — Тут скорее надежда на гипнотизёра могучего выходит, потому как если бог, пусть один, у бриттов есть… Ну, почитайте, победить то победим, вот только мало не половина Полисов огнём и серой зальёт. Это я вам не самый худший вариант описываю, согласно достоверным и проверенным летописям, — уточнил он, да и уткнулся в книжицу.
Это выходит, мне лешему и вправду только благодарным быть надо, потому как я себе и впрямь мозги сломал бы, со смещением. И с нулевым итогом, потому как всё мной читанное ни беса не объясняло, а, очевидно, головы не один академик и не одного Полиса ломал. С нулевым эффектом.
А у них, даже представив, что могутность интеллекта моего их умишки многократно превосходит (что представлять приятно, но довольно наивно), доступ к знаниям, да и время на их изучение куда как побольше моего. Так что, несколько вынужденно, слегка поклонился я Лешему:
— Благодарствую, Добродум Аполлонович.
— Пустое, — отмахнулся Леший, подняв взгляд от книженции. — Вас знаючи, о себе заботился: нацепили бы на себя оберегов, текстов всяких, да и истерику бы закатили, буде вас их лишить тщились, в вид потребный приводя.
— Может, нацепил бы, — подумав, не мог я не признать некоторую сермяжную правду леших слов. — Не помешало бы, а вдруг поможет?
— Параноик вы, Ормонд Володимирович, — промолвил злонравный Добродум. — И социопат. Сие в болезнь не перетекло, но в критических ситуациях вы палку способны не то, что перегнуть, а узлом завязать. Не всегда плохо, но в текущей ситуации, — помотал он пальцами. — Излишне, хуже и вам и окружающим.
— Здоровая паранойя — залог здоровья параноика! — веско изрёк я максиму Мира Олега.
— Изрядно сказано, — все же зажрав, бросил Леший.
— И вообще, вы можно подумать, лучше, — несколько надулся я. — В мои годы небось…
— Хуже, — спокойно кивнул Леший. — Гораздо хуже было у меня в годы ваши. А вы, значит, догадались?
— Ой, можно подумать, тайна мироздания великая, — отмахнулся я. — Столь раздражающим, — окинул я злонравное начальство взором, — лишь зеркало может быть, вот только кривое. Вроде похоже, а не так. Да и вам резона меня держать рядом нет, всё ж я иногда бываю несколько… раздражающ. А значит и вам польза есть, а кроме психологической я её и не зрю. В общем на ваш вопрос «зачем» у меня ответ был ещё в первые дни нашего знакомства, — не без ехидства выдал я, несколько поправляя свое несколько расшатанное состояние.
— Ну и молодец, Ормонд Володимирович, — довольно равнодушно выдал гадский леший, вместо закономерного восхищения моими талантами.
— А вы тоже лишком веса страдали? — уточнил я небезынтересный мне вопрос.
— Скорее недостачей, — отмахнулся злонравный Добродум. — И вообще, не приятель я вам, а начальник. И душу, уж простите, открывать, как и отчёт давать не намерен, — ехидно озвучил он. — Вот доживете до моих годов… А я всё столь же вас годами и оптом превосходить буду, да всё одно ничего не поведаю, — злобно поликовал он.
— Кто бы сомневался, — не менее ехидно ответствовал я.
Да и извлёк книженцию свою, благо несколько полегчало. И, между прочим, не удивлюсь, ежели не потугами самого Лешего, манерой беседы, жестами и мимикой такой тон задавшего, что я с новостями проще смирился. Не для моего благополучия, безусловно: гадским лешим подобное человеколюбие неведомо. А для того, чтобы рядом вменяемый помощник был, а не слегка (или не слегка) поехавший крышей параноик.
Так и долетел самолёт, потихоньку до всё того же Антверпена. Где десяток послов Полисов Гардарики и собрались: как выяснилось, бритты посольство морским путём ограничили, не желая над своими островами погаными (в самом прямом, возможно, смысле), авиацию зреть.
К слову, перед тем как поместились мы с Добродумом на судно, нам предназначенное, было два момента небезынтересных. Первое, подкарауливал нас, а точнее Лешего старый знакомец Аскульдр, набросившийся на начальство ловко, да опять его ставший мять всячески. Причём, опять медведь такой, двигался глазу почти неуловимо, меня уже к перуну рукой дернуться заставив. Так что после закономерного лешего писка «отпусти задушишь!», заржавший дан последнего выпустил, да и зарядил мне лапищей по плечу.
— Здрав будь, хускарл Ормонд! — снабдил он это покушение на юную жизнь мою комментарием.
— И вы здравы будьте, хэрсир Аскульдр, — отвествовал я, вызвав ржачь.
