— Всё равно пиздец, — пискнул княжич. — Это — посольская служба? — в несколько растерянных чувствах окинул он пулевые дырки и кровь на потолке. — И что нам делать? — чуть не плача, спросил он.
— Она самая, посольская, — тяжело уронил я. — Сейчас, сигнал подам, — с этими словами я рванул тревожный рычаг эфиром.
Посольский самокат тревожной связью оборудован был. Но по замыслу разработчиков, сигнал сей водитель подаёт, и был он от меня «через тело».
— Милитанты скоро будут, — оповестил я. — Вас до Полоцка…
— Сначала поручение бат… князя! — задрав подбородок, выдал он.
— Как угодно, — не стал спорить я.
Через четверть часа подкатил яровик с милитантами, старший которых хотел начать делать «всё по-егойному» но был малой печатью Полиса заткнут.
— Посланец Полоцка, — обозначил я спутника. — Мне нужна связь, срочно. И с хребтом бес знает что, не чувствую.
— Ушиб и трещина хребта, — просканировал эфиром меня один из милитантов. — Повезло, становой нерв бы месяц растили, — тоном опытного хребтоломателя выдал он.
— А не чувствую ни лешего я от везения, — отернился я.
— Контузия, сотрясение, как с головой бывает, — ответил он, вытаскивая мою тушу не без помощи эфира.
Ну, хорошо бы, подумалось мне, пока меня помещали в яровик милитантов, протягивая коммуникатор эфирофона. Леший, к счастью, был доступен, и эфирофонист управы дал мне связь с его Злонравием через пару минут.
— И что у вас стряслось, Ормонд Володимирович? — изрыгнул леший.
— Нападение по дороге. Со мной представитель Полоцка, с документами для Совета Полиса и большой печати. Договор о разграничении. Необходимо его встретить и с договором доставить в Полоцк, — рублено выдал я.
— А сами? — гадски змеилось начальство.
— А сам я с хребтом сломанным, — злобно буркнул я.
— Сколь серьёзно? — посерьёзнел Леший.
— Бес знает, милитанты говорят — трещина, — не стал нагнетать я.
— Понял, у врат встретят, — с этими словами оборвал связь начальник.
А я, валяясь на полу милитанской машины, отходил и мыслил, причём, как оказалось — вслух, о том, что Серонебу точно пиздец. За панцирь этот бракованный.
— Панцирь у вас нормальный, — подал голос один из милитантов. — Тати эти на днях патруль из Воранава загубили. Миной, вроде бы, самодельной. Милитантское оружие, с бронебойными пулями, — определил он.
— И ведь управились. Видно, сами из милитантов бежали, — прикинул я, на что милитанты с не самыми счастливыми мордами покивали.
Сразу за вратами Вильно стоял леший, снабжённый самокатом. Рядом был аж геликоптер медицинский, с санитаром коего мне пришлось почти воевать. В итоге картина была такова: меня держал милитант, а я, придерживая эфиром, навьючивал на Лешего поклажу.
— Саквояж, печать малая там и договор с Полоцком. Бирка посольская водителя, мёртв, — махнул я рукой в сторону буксируемой развалины, бывшей самокатом. — И гаковница скорострельная, — всучил я в руки не удержавшего лицо начальства названное. — А вам идёт, — оценил я картину.
— Идете вы, Ормонд Володимирович… лечиться, — справился с собой Леший. — Посланник? — отметил он взглядом княжича.
— Ольша Вольгович Радонежич, — представил я паренька, полюбовался опять не удержавшим чело Лешим, да и со скорбной миной обмяк. — Лечите меня сорок терапефтов.
— Вам одного хватит, — буркнул медик, перехватывая меня у милитанта и заталкивая в геликоптер.
Съездил к соседям, констатировал я уже в летящем геликоптере. Ну, жив, и то славно.
В геликоптере терапефт, которого я, стоит признать, ошибочно (на олеговых ассоциациях) принял за санитара, учинил мне детальный эфирный осмотр. И уставился на мою персону с некоторым возмущением:
— И на кой, извиняюсь, бес, геликоптер затребовали? У вас, уважаемый травма незначительная, вмешательства срочного не требующая, — проявил нечуткость медик.
— Уж простите, почтенный терапефт, я вас не призывал, и на кой, извиняюсь, бес, вы тут на геликоптере — не ведаю, — отернился я. — Ежели спасти кого надо, так я подвинусь, в сторонке полежу.
— Да, простите, просто выдернули меня так, будто побоище тут жуткое, — потёр виски терапефт. — Да не копошитесь вы! — возмущённо откомментировал он мои гневные шевеления. — Что травма не столь сильна, её серьёзность не отменяет. Сейчас костью займусь, — откомментировал он, приступив к эфирному воздействию.
Первым делом содрав с меня панцирь и одёжу, ну и копошился он с моего тыла эфиром всячески. Собственно, весь недолгий полёт во мне он эфирно и прокопошился. Разве что на вопросы соизволил ответить.
— А не скажите ли, надолго ли паралич? — полюбопытствовал я, бултыхаемый эфиром на весу.
— Сие не вполне паралич… впрочем, вам неважно. От седмицы. Столб нервный хребта весьма сложен, так что до обретения чувствительности я вмешиваться не буду. Часть его повредилась, но, до восстановления работы организма целиком, и не скажешь, сколь важная. В общем, хребет у вас цел, процессы я подстегнул, далее вам лишь покой и питание потребно, — выдал лечила.
— А самому… — начал было я, но был перебит.
