— И сколько вам должен «почтенный» Гай? — осведомился я, изойдя на «почтенном» ядом, параллельно прикидывая варианты действий.
— Всё, что у вас есть, — послышался голос из-за спины. — Не бойтесь, раздевать и жизни лишать не будем, как и этого, — проявил заботу жулик.
Я же судорожно думал. Деньги — да леший с ними, не критично, как и барахло, даже учитывая панцирь и оружие. Хотя арсенал в саквояже сам по себе не самое приятное, но пусть бы. А вот тубусы от трёх агентов — это то, что я могу передать только Добромиру. Вот только жулик меня слушать не будет, ни по логике, ни по голосу. Дерьмово, констатировал я, готовясь.
— Зря, — бросил я, толкая захребетника эфирным телекинезом.
Просто вывести из равновесия и выиграть время. Тем временем, выхватил я цербик и сходу выпустил по заряду в жуликов впереди. А вот, откинув саквояж примерно в сторону захребетника, я, разворачиваясь, почуял эфирное возмущение, с которым постарался бороться, но безуспешно, соперник был явно искуснее.
В итоге, на полуповернувшегося меня обрушилось закруглённое лезвие, вроде секирного, пропоровшее одежду, заскрежетавшее о панцирь и нанёсшее крайне болезненный удар. Правда, хоть и оттолкнувшее, но довернувшее меня, так что угостил я жулика парой выстрелов, прервав его эфирные манипуляции вместе с жизнью.
Быстро проверив себя на ущерб и наличие жизни, я, отслеживая эфирным зрением как двух жуликов за дверью, так и Гая, начал поворачиваться. И отслеживал не зря — резкое движение я не проморгал, сгруппировался, приняв удар швыряльного ножа на панцирь. Подарочек от фингалистого профессора, начал я уже заводиться, выходя из начинающегося шока.
— Ты Гай Вермис? — ровно полюбопытствовал я, с равнодушной рожей.
— Я… Помогите!!! — заверещал этот человек, морально опущенный.
Получил пулю в колено, дабы не мешал, пока я разворачивался к дверям, в которые ломились задверные жулики. Промахнусь — мне пиздец, промелькнула холодная мысль, тут же, впрочем, задавленная: одарёнными жулики не были, в руках ножи. Забью мебелями, если что.
Впрочем, не пришлось, наука Добромиры не подвела, так что пара последних в обойме патронов нашли свои цели.
Убедившись в отсутствии в округе людей, я потряхиваемый как стрессовым гормоном, так и нешуточным гневом, повернулся к одноногому фингалоносцу. Последний подвывал на одной ноте, бинтуя колено.
— Если ты Гай Вермис, то меня послал леший, — справившись с собой, не стал орать я, а ровно озвучил эту фразу.
— Да чтоб ты к Плутону провалился, ублюдок, с лешим твоим, — плаксиво завыл калека. — Изувечил меня, мерзавец, а люди Ясона Кривого с меня кожу живого снимут! По твоей вине, ёбырь ослицы!!! — аж завизжал он.
— Где то, что ты должен лешему? — решил я забить на оскорбления и думая уже другую думу. — Обеспечить тебе недолгую, но весёлую жизнь я смогу и сам, — равнодушно бросил я, нагревая эфиром воздух до вспышки, потолка моих нынешних умений.
— Да подавись, тварь! — исходил злобой подонок. — В шкафу двойное дно, — тыкнул он в мебель.
Которую я, по здравому размышлению, разломал эфиром. Дно и вправду было двойным, а в нём оказалось куча бумаг разного вида. Прибрав всё это к рукам, я выслушал вопль:
— Да всё забирай, мне всё равно не жы-ы-ыть… кожу сдеру-у-ут, — подвывал он. — Чтоб ты сдох! — спокойно и зло рявкнул он, впрочем, вернувшись к своему вою.
— Обязательно, — ответил я подонку, не уточнив сроки и способ. — И да, Гай, кожу с тебя не сдерут, — промолвил я, отложив бумаги и меня обойму.
— Нет! Пощади-и-и!!! — завизжал он, поняв, но сей вопль я прервал выстрелом.
И тут меня затрясло и затошнило. Если жуликов я убил в горячке боя, защищая свою жизнь и Полис, то сейчас я человека казнил. Да, он, покушался на меня, да, ему нельзя было давать трепаться его поганым языком… В общем, всё правильно сделал, заключил я, пользуясь уроками Артемиды для приведения себя в относительный порядок.
Первым делом, относительно придя в себя, я проверил себя. Панцирь пробит, к счастию, по касательной, так что отделался я болезненной царапиной, слабо кровящей. Скинул с себя верх одежды, открыл саквояж, прибрал бумаги. Ну и, благословляя мудрость свою, извлёк аптечку, обработав царапину, что к полусантиметровой глубины жуткой ранище относилось лишь у мужественного меня. Из прорезанной сорочки сотворил тампон, пропитал мазью, да и зафиксировал свежей рубахой. Рубленный панцирь прибрал, по массе причин.
Подумал, умыл рожу и голову в рукомойнике сторожки. Обыскал кухоньку, нашёл масло, пусть и немного, полил им тряпье, расположив его поудобнее. Прикинул путь огня, да и поджёг барахло, покинув сторожку.
Пошёл наискосок к жилой части Рима, пристально вглядываясь эфирным зрением в округу, на тему людей. Параллельно полумедитировал-полууспокаивал гормональные центры. Всё же случившееся было для меня не самым приятным, ну и дурной организм тщился меня ввести во всякие мне неугодные состояния.
