— Проверял. Не возобновлялись ни для кого, — по крайней мере, это нигде не зафиксировано. Некоторые из этих людей приближались к своему смертному часу и действительно могли к настоящему времени умереть, только я очень сомневаюсь, что смерть настигла их там и тогда, где и когда это якобы произошло.
— Интересно, — повторил сенатор. — И, несомненно, весьма таинственно.
Ли, намеренно меняя тему, показал на шахматную доску:
— Вы хорошо играете, сенатор?
Сенатор покачал головой:
— Игра мне нравится, вот и балуюсь иногда. Она привлекает меня своей логикой и своей этикой. Играя в шахматы, вы волей-неволей становитесь джентльменом. Соблюдаете определенные правила поведения.
— Как и в жизни, сенатор?
— Как должно бы быть и в жизни. Когда положение безнадежно, вы сдаетесь. Вы не заставляете противника играть до унизительного для вас обоих конца. Так требует этика. Когда выигрыша нет, но и резервы защиты не исчерпаны, вы продолжаете бороться за ничью. Так требует логика.
Ли засмеялся, пожалуй, чуть-чуть натянуто.
— Вы и в жизни придерживаетесь таких же правил, сенатор?
— Стараюсь по мере сил, — ответил сенатор с напускным смирением.
Ли поднялся на ноги:
— Мне надо идти, сенатор.
— Посидите еще, выпейте рюмочку.
Репортер отказался:
— Спасибо, меня ждет работа.
— Выходит, я должен вам выпивку, — заметил сенатор. — Напомните мне об этом при случае.
Когда Ли ушел, сенатор Гомер Леонард долго сидел в кресле, будто оцепенев. Потом протянул руку, хотел сделать ход конем, но пальцы дрожали так, что он выронил фигуру и она со стуком покатилась по доске.
