Эта повесть — своеобразный гимн народной армии и ее бойцам. Ее можно считать концентрированным выражением того нового, что появилось в миропонимании и художественной манере писателя. Двое партизан, преодолевая голод, болезни, холод, горы, долины, ущелья, идут на соединение с товарищами, чтоб продолжать борьбу. В этом движении их жизнь.
В 1940 году в Загребе вышла книга рассказов сельского учителя Векослава Калеба «На камнях». Она сразу принесла писателю известность, выдвинула в число лучших хорватских новеллистов. Вторая книга — «Вне вещей» (1942) закрепила этот успех.
«Сборник новелл Векослава Калеба «На камнях» — одна из тех книг, которые обеспечивают автору долгую жизнь, — писал известный хорватский писатель Иван Горан Ковачич. — В ней личность писателя нашла полное, зрелое, убедительное выражение» [1].
Калебу было тридцать пять лет, когда появилась его первая книга. Он вступил в литературу в те годы, когда после относительно долгого периода художественных поисков реализм вновь утвердил свои ведущие позиции во всех видах искусства. Реалистическое направление все больше раскрывало свои возможности, используя накопленный за предшествующие годы опыт собственного развития и опыт других течений.
Рассказы Калеба продемонстрировали незаурядный талант уже сформировавшегося человека и писателя, его великолепное знание людей Далматинского побережья — где он родился и вырос — и Далматинской Загоры, в глухих селах которой он учительствовал многие годы. О Далмации, славящейся необыкновенной красотой своей прибрежной части, изумрудным Адриатическим морем, вечно голубым небом, пальмами, кипарисами и суровыми безводными голыми горами, до Калеба вдохновенно писали такие большие югославские писатели, как Симо Матавуль, Иво Чигшко и Динко Шимунович. Искрящиеся юмором рассказы Матавуля и его роман «Баконя фра Брне», романы и новеллы Чипико с их беспощадным социальным анализом крестьянской жизни, живописные, романтически приподнятые характеры Динко Шимуновича стали классикой уже тогда, когда учился и учительствовал Калеб. Но в произведениях Калеба мы не встретим знакомой нам по творчеству его предшественников прекрасной и суровой Далмации. Природа этого края дана глазами нищего крестьянина глухих, каменистых гор. Калеб пришел со своим пониманием традиционной в югославских литературах крестьянской темы. Он нашел свой поворот, свою художественную манеру. Критики неоднократно отмечали, что Калеб, как никто другой из хорватских писателей, проник в самые глубины психологии крестьянина, дал социально-точную картину нищеты и ее влияния на формирование личности, сумел показать внутренний мир голодных, оборванных, но полных чувства собственного достоинства людей.
У Калеба немного персонажей, часто они переходят из рассказа в рассказ, что создает иллюзию замкнутости изображаемого мира с присущими только ему законами, внутренними связями и этическими нормами. Безысходное горе здесь, как писал Горан Ковачич, выражается одним жестом, а безудержная ярость — одной гримасой, радость проявляется в одном слове, а у чудаковатого юмора привкус слез и пота. Полные драматизма судьбы, разные характеры раскрываются перед нами столь же медленно, исподволь, как и сама эта жизнь, небогатая событиями, текущая монотонно и размеренно, серо и скучно. В полном соответствии с авторским замыслом композиционная и стилистическая фактура его произведений. Повествование в них развивается замедленно, язык скупой, сознательно лишенный всякой красочности, декларативности, автор стремится к вещной конкретности, лапидарности и в то же время смысловой наполненности. Каждая фраза, по мнению Калеба, должна иметь не только первый — видимый план, за этим первым всегда стоит второй, и только столкновение этих двух планов высекает искру, освещающую произведение во всей полноте авторского замысла.
В мире, который представляет нам писатель, царит каждодневная забота о хлебе насущном, человек облачен в залатанную, грязную одежду, нечесан и неумыт, а главное, голоден, очень голоден. Тяжкий труд на каменистой, кажется, уже все отдавшей людям земле, тягучее безделье праздничного дня и пьяное его завершение. О голоде говорит каждый рассказ. Двенадцать лет тому назад дед Кремен ел сало. Не только дети, но и взрослые не могут оторвать глаз от черствых кусков белого хлеба — богатства нищего. Но, пожалуй, самое трагическое — отупляющая и разъединяющая сила голода. «Старик со снохой замкнулись в себе. Глаза их полны неизбывной тоски; какое им дело до того, что творится вокруг, до оравы разутых, раздетых ребятишек, которые день-деньской лазят по общинным деревьям, стараясь хоть чем-то набить желудок» («Проводы Перушины»).
