Я обмакнул своё мясо в налитый прямо в тарелку томатный кетчуп. Сразу не стал есть, а немного повозил куском по поверхности, вырисовывая замысловатые каракули. Художник Школин: «Утро в сибирском саду». Вернее день. В Гор-саду. Картина, писаная кетчупом. Вместо масла. Каким таким кетчупом пишу я и люди меня окружающие свои картины? Вокруг нормальные индивидуумы занимаются нормальными мирскими делами. Выполняют нормальную работу, растят нормальных детей, сны, блин, нормальные смотрят по ночам. Не воюют с драконами, не общаются с «тауросовыми», зубы мечами не выбивают, не разматывают клубки мистические. Маслом жизнь рисуют. В формате реализма. А все те, с кем я общаюсь (и я сам, разумеется, тоже), кетчуп по тарелке размазывают. И ведь на нормальных «художников» я не натыкаюсь почему-то, хотя их на земле девяносто девять процентов от общего числа жителей планеты проживает. Мне постоянно попадаются «неформалы». Абстракционисты. Почему так?
Вот сидит напротив меня с виду обычный сибирский парень. Жуёт шашлык. В носу ковыряется. В следующем году заочное отделение местного университета заканчивает, факультет международных отношений. Глядишь, в Африку дипломатом уедет работать. Более престижные места в Москве давно поделены. Да и ладно. На чёрном континенте тоже можно на благо отчизны служить. А он, вместо того, чтобы карьеру просчитывать да жизнь устраивать, с драконом сражается. Ланцелот томский. И Ромка тоже, ёкэлэмэнэ, Ланцелот. Похожи они, кстати, друг на друга. Хотя, чему удивляться, все мы немного похожи. Живописцы, пишущие томатным кетчупом по фарфоровым тарелкам. Ну и определение…
— Чего не ешь, Андрей?
— Ем, ем… — прекратил, наконец, размазывать тягучую жидкость и забросил кусок в пасть. — А часто тебе приходится отступать в подобных случаях? Я почему спрашиваю. Мне раньше в голову не приходило, что кто-то в моём сновидении может мне реально угрожать. Обычно всё просто решалось и с неизменным победоносным финалом. Привык к тому, что я в том мире царь и бог. Особенно на своей территории.
— А что случилось теперь?
— Что теперь? — «не понял» вполне простого вопроса.
— Ты сказал, что раньше подобные мысли в голову не приходили. Почему сейчас пришли?
— Потому что ты только что рассказал, как дракона не смог подвинуть в сторону. Я бы в такой ситуации этому Змею-горынычу шеи морским узлом завязал, особо не напрягаясь.
— Обычно я тоже не напрягаюсь, — пожал плечами Миклуха. — Но случаются ситуации, когда у того мира, как бы, предохранитель включается. Я думаю, это в тех случаях, если-ф путешественники вроде нас с тобой неизвестные нам законы нарушают. Тогда они реально дают понять, что пора прекратить эксперименты.
— Кто они?
— Кто-то, кто следит за порядком.
— Ты что, реально думаешь, что в наших собственных сновидениях кто-то устанавливает какие-то правила? Что существуют какие-то законы?
— Вот смотри. Я много путешествую. Раньше, когда особо никуда не лез, со мной особо никто не бодался. Случались мелкие стычки, но, как ты говоришь — «царь и бог» легко разбирался в ситуации. Потом мне стало тесно и я, начитавшись книжек про астральные перемещения, решил расширить географию полётов. Про луну ты уже знаешь. А ещё я спустился в нижние миры Шаданакара, и вот там мне конкретно дали понять, что я занимаюсь не своим делом. Еле отбился. Потом по три дня отлёживался.
— От кого отбился?
— Да там разные сущности нападали, — видно было, что парню неприятны эти воспоминания. — Был момент, когда проснуться не получалось. Ну, думаю, всё, долетался…
— Не получалось проснуться?
— Ага. Я какие только кодовые слова не вспоминал, какие только действия не совершал, меня всё равно вниз, в глубь земли тащили. Случайно выкарабкался.
А ведь всё в тему. Всё в тему… И звонок этот тоже.
На мониторе мобильника чётко обозначился московский номер. Номер незнакомый, но я даже варианты не просчитывал. Нажал на зелёную кнопку и приложил трубу к уху.
— Ну, и где ты сейчас, Андрей?
— Неужели не знаешь?
Мережко помолчал некоторое время, затем заговорил, чётко проговаривая слова:
— Слушай внимательно. Евпатий к взрыву никакого отношения не имеет. Зря ты его дёргал. Он очень обиделся.
— Ну, обижаться, предположим, ему на себя надо в первую очередь. Разыграли спектакль, МХАТовцы колхозные, с переодеванием в бомжей и похищением самими же подброшенной флэш-карты. Откуда я, после этого, знаю, он или не он моего приятеля грохнул?
— Флэшку я ему дал указание выкрасть и в «Корчме» за тобой приглядеть тоже я. Всё остальное не от нас идёт. И дискету эту не мы тебе изначально подсунули. Зачем бы Евпатий её на Арбате воровал?
— И диск с датой «7 октября» тоже, конечно, не от вас…
— Нет.
— Откуда тогда число узнали, и какого хрена этот твой Евпатий в кабак именно в воскресенье припёрся? По идее, я вместе с Виктором тогда в небеса должен был взлететь. Случайно всё что ли? Как ты, вообще, про нашу встречу узнал? Скажи ещё, что телефон прослушивал.
— Не прослушивал. Я бы тебе всё и так рассказал. В своё время. Но этот взрыв карты спутал, а ты потом повёл себя очень непредсказуемо.