— Это меня Андрей привёл. Нравится тебе Андрей? Или он скучный, как вчерашний дождь — не прекращающийся и одинаковый?
— Он не скучный, он обманщик. Обещал сказку про край света рассказать, начал и сбежал.
— Не сбежал. Первая серия закончилась, — я всё ещё стоял в прихожей, не решаясь пройти дальше в комнату. — Продолжение следует. Очень интересное продолжение.
— Вот и разобрались. Никакой он не обманщик. Он, оказывается, добрый сказочник. Дядюшка Бабай, этакий… И что там у нас сейчас делается? Давненько я на краю света не был, давненько…
— Почему не проходишь? — Марина, находясь за моей спиной, держала в руках вазу, в которой купали длинные, колючие ножки наши розы. — Как будто в первый раз.
— Действительно, не торчи в проходе, присаживайся, сейчас торт будем уничтожать, — Александр поднялся навстречу хозяйке. — Давай помогу. У тебя большой нож есть?
— Найдём, — улыбнулась Марина.
— Красивая у тебя улыбка, — мужчина подмигнул ей левым, а мне правым серым глазом. — Я люблю красивых молодых женщин, особенно в начале весны. Ведь они и есть начало весны, начало года, начало любви. Они всегда пахнут светом, источают аромат надежды. Они — это музыка легкомысленного Моцарта, и они же — напрасный упрёк трудяге Сольери. Гениальная наглость Пушкина и оскорблённое единолюбие Дантеса. Женщины — это плод хитроумного просчёта якобы простодушного Творца. Так-то… Где нож?
Торт нарезали большими кусками. Пока хозяйка копалась на кухне, я «намекнул» Александру:
— Ты не забыл о том, что мы сослуживцы? — и, заметив удивлённое недоумение или, наоборот, недоумённое удивление «коллеги», пояснил. — Работаем вместе в одной «организации».
— А мы и так из одной «организации», — рассмеялся тот. — А?
— Ага…
— Кстати, экстрасенс этот, Пушкин, кажется, заходит к вам?
— Заходит, периодически, — Марина вернулась из кухни и присоединилась к компании.
— Интересен в общении?
— Интересен, не интересен, не в этом дело… Он помощь обещает. К тому же совершенно бескорыстно. Не знаю, что он может, что не может на самом деле, но помочь пытается. Он добрый очень. Очень восприимчив к чужому мнению. Легко ранимый. Не знаю… Хирурги Ирину осматривали не один раз, только всё… Юрию признательна уже хотя бы за то, что он делает какие-то попытки, — Марина замолчала на мгновение. — Вот ты бы мог нам помочь?
— Каким образом? — Александр серебряной ложечкой аккуратно переносил кусочки торта из блюдца в рот.
— Тебе лучше знать. Тогда, в поезде, ты ведь оставил какую-то надежду?
— Надежду? — мужчина пошевелил бровями.
— Иринка, скажи Саше сама, — мать дотронулась пальцами до плеча ребёнка.
— Я тогда, Саша, тебя как бы видела, — девочка поджала губки. — А сейчас только слышу.
— Может быть, ты, наоборот, видишь всё лучше нас? Чувствуешь настроение ночи… Даёшь пощёчину полной луне…Мы ведь не можем даже обнять взглядом солнце, когда оно в зените. Наши глаза слабы. Когда туман наваливается на грудь, мы не видим сквозь него иероглифы прошлого, а в танце огня не пытаемся разглядеть безудержное веселье и райское наслаждение ада, где счастливые грешники, жарясь на шипящих сковородках, беспечно распевают залихватские песни. Вот так — Ля-ля-ля… — руки Александра принялись дирижировать невидимым оркестром. — Когда умирает самка оленя, в её испуганных глазах умещается вселенная. Они эту вселенную чувствуют. А что может уместиться в глазах человека? Пф-ф… — и, прекратив дирижировать, руки упали на колени. — Твои глаза видят, возможно, даже лучше, чем мои.
Лично мне больше всего понравилось про самку оленя. Чё к чему?
— Саша, это всё слова, — мягко перебила говорившего Марина, — красивые слова. Но в действительности-то…
Александр рассмеялся, затем замер с гримасой смеха на лице и устало улыбнулся:
— Значит, народ ждёт чуда?
— ?
— Я говорю о том, что ты, видимо, жаждешь увидеть продолжение?
— Того, что было в поезде?
— Да, того, что было в поезде.
— Если, конечно, это возможно, — неуверенно проговорила женщина.
— Хорошо, — просто произнёс он. — Попробую, — и протянул правую руку ладонью вверх Марине. — Дай свою.
Женщина послушно вложила изящную ладонь в ладонь Александра.
— Единственное, о чём я хочу сказать, точнее, предупредить, — он перевернул женскую ладошку и посмотрел на неё вскользь. — Моё мнение, любая болезнь — закономерность. Всякая попытка вмешательства со стороны, то есть лечение, есть нарушение закона. Я закон нарушать не хочу. Поэтому ответственность за подобные действия брать на себя не буду. Если всю ответственность возьмёшь на себя ты или Андрей? Возьмёшь, Андрей?
— Ну, возьму, если надо… — протянул я нерешительно.
— Возьмёшь, — повторил он и опять усмехнулся. — Ну и ладненько, — свободной правой рукой мужчина закрыл глаза девочке, затем, так же, как тогда в поезде, отвёл руку на расстояние примерно тридцати сантиметров и немного в сторону. Ира тоже повернула голову в сторону, вслед за рукой. Он сделал несколько круговых движений. Ребёнок все эти движения повторил.