— Всё… Теперь лепилы через каждые шесть часов в волчок заглядывать будут. Смотреть за тем, как ты себя ведёшь, — Владимир мотал и мотал шерстяную нитку. — Тебе нужно время засечь, когда они приходят. У них и «колёс» возьмёшь всяких. Только проси побольше — пригодятся. В дур-хату-то не обещали перевести?
— Да нет, вроде здесь оставят.
— Ну и хорошо. В дур-хате делать тебе нечего. Врач, который с тобой разговаривал, — тюремный или с воли?
— С воли, скорее всего. Женщина молодая, симпатичная.
Все моментально забыли о телевизоре и повернулись в мою сторону.
— И что, она тебя осматривала? — перевернувшись на живот, чувственно прошептал Барон.
— У-у-у… — я понял, что если скажу правду, следующий раз от меня непременно будут ждать эротики. — Да нет, шучу. Старуха страшная. С зубами железными…
Интерес к событию тут же был сокамерниками утерян. Я завалился на шконку, закрыл глаза и вдруг услышал над ухом сладострастный шёпот прокрутившего в мозгах картинку Барона:
— А старуха тебя осматривала?
Первый тюремный медик — лепило пришёл в четыре часа утра. Я ещё не спал. Он вначале несколько секунд смотрел в глазок, а затем открыл кормушку. Андрюха подошёл посмотреть, кто это и, увидев человека в белом халате, кивнул мне. Я наклонился к кормушке и столкнулся лицом к лицу с улыбающимся «наблюдателем».
— Ну, как дела? — продолжал улыбаться он.
— Хуже, — серьёзно произнёс я.
— Что так?
— Не спится. И голова раскалывается. Есть таблетки какие-нибудь успокоительные?
— А без таблеток уснуть не можешь?
— Пробовал, не получается.
— На, возьми парочку, — лепило протянул две пилюли.
— Эти слабые, — оглядел их с видом доктора Айболита. — Не помогут.
— Съешь ещё вот эту, — он положил в ладонь коричневый шарик аминазина. — Есть какие-нибудь жалобы, замечания?
— Когда меня врачу покажут?
— Ну… Этого я не знаю.
— Тогда больше ничего. Пойду попробую успокоиться.
Лепило закрыл кормушку и двинул работать дальше. Я в свою очередь скинул колёса в карман и несмотря на «слабое здоровье» завалился спать.
И приехал цирк…
Наблюдатели приходили стабильно раз в шесть часов. Утром следующего дня, едва лепило открыл кормушку, к ней подскочил Бертник и высунул наружу голову:
— Как там ваш больной? — улыбнулся ему наблюдатель.
— Какой больной?! — округлил глаза, отчего вид его приобрёл смесь свирепости и отчаяния, Володя. — Да я с ним в одной хате жить не могу. Он же нас тут всех поубивает. Несколько ночей не спит, тусуется, того и гляди, зарежет спящего. Не здесь ему место, а в дурдоме. Убирайте сейчас же, а то я сам придурком стану.
— Чем же он вам так насолил? — опешил лепило. — Не такой уж он тяжёлый. Вполне с ним можно ужиться.
— Да?! Вот ты залазь сюда и уживайся сколько хочешь. А мне хоть и дадут лет десять, но ведь всё не вышку. За что же я погибать-то должен? Переводи его отсюда, а то он всех порешит!
От меня это не зависит, — лепило был молодым, мало до этого общавшимся с зеками. — Не я его в эту камеру определял, и не мне его переводить.
— Убира-а-ай его отсюда!!! — точно бык заревел Бертник.
Молодой медик в испуге захлопнул кормушку и поспешил прочь. Через секунду кормушка опять распахнулась, и обозначилась круглая красная морда удивлённого коридорного:
— Чего орёте?
— Кто орёт? — все в хате мирно занимались своими делами.
— Как кто? — мент удивлённо обшмонал взглядом камеру. — Смотрите мне.
— Лёха, ты чего такой сердитый? Не опохмелился, что ли? — опять подошёл к кормушке Володя. — Хочешь сигарету хорошую? — и достал пачку «Мальборо».
— Давай, — коридорный протянул мощную руку и взял сигарету.
— Да бери две. Бери, бери, не стесняйся. На прогулку-то скоро пойдём?
— Сейчас поведу, минут через десять, — и закрыл кормушку.
Через шесть часов всё повторилось. Вечером опять. Ночью, часа в три, Ромка разбудил меня, и я принялся тусоваться по камере, дожидаясь наблюдателя. На этот раз лепило прибыл пожилой. Он долго подглядывал через волчок за моими передвижениями, потом открыл кормушку:
— Не спится?
— Да хрен знает, что такое. Уже четвёртые сутки глаз не смыкаю.
— А из-за него вся хата с одним глазом закрытым спит, вдруг чего удумает, — вставил из-за плеча Роман.
— И таблетки не помогают? — старик не обратил на Ромку никакого внимания.
— Не помогают. Дай другие, посильнее.
— Ага, тебе даёшь, а потом все в камере их жрут, как ненормальные. Что я, не знаю этой разводки, что ли? Столько лет уже здесь работаю, — он, тем не менее, полез в карман и достал несколько «колёс». — На, вот эти попробуй. Диету-то дают?
— Сегодня стали кормить получше, вроде, — я рассмотрел пилюли повнимательнее. Красно-жёлтые пилюли. — Таких я ещё не ел.
— Вот и попробуй, куда это годится трое суток не спать. Ладно, ложись отдыхай, утром ещё зайду.
Когда он ушёл, я протянул таблетки Роману.
— Не хочешь?
— Да ну… — он поморщился. — Давай лучше отгоним в какую-нибудь хату, на чай поменяем.
— Давай…