Возникали и весьма экзотические персонажи. Один из весьма не юных завсегдатаев до белых мух щеголял в сандалиях на босу ногу, круглогодично жил в комнатке без оконных стёкол, а также изъяснялся почти исключительно афоризмами, кои и составляли единственный продукт его творческих усилий. Другой творил таблицы соответствия товарищей по сочинительству определённым светилам и прогнозировал их творческое будущее, чем вызывал почтительное и несколько подобострастное к себе отношение. Приходил на заседания и человек, лишённый большей части правой ушной раковины. Это не только придавало ему загадочный и устрашающий вид, но и причудливо искажало слух. И судя по его репликам, можно было заподозрить, что он различает лишь ноты чьей-то угрозы или беззащитности перед угрозой. Остальное богатство значений оставалось за спектром воспринимаемых частот. Кто кого? Единственно возможная постановка вопроса о грядущем триумфе. А без него всё теряет всякий смысл.
Далеко не все, конечно, искали в общении лишь призрак славы. Там бывали и глубокие пенсионерки, жаждавшие собеседников, и бравые отставники, болеющие за отечество, и барышни, высматривающие поклонников. К последним, пожалуй, относилась и Мута. Сама она, помнится, ничего не писала. По крайней мере не читала ни на публике, ни приватно. Но слушала завораживающе. Глядела затягювающе, наклоняла голову, чуть улыбалась мечтательно. И желалось думать чтецу, что именно он тому виновник…
* * *
Не сон ли, что в прежнем режиме
ночами сменяются дни.
И жили с тобою, не жили -
к утру только слёзы одни.
И вся режиссура природы -
радение сдать в никуда
любого из нашей колоды –
разборы не стоят труда.
А недоумения эти -
не нам, а главрежу извне -
о глупом выбытии Пети,
о катином тёмном окне.
И сердце – как будто из ваты,
и скулы – в холодном поту:
подмостки, они слабоваты
всерьёз восполнять пустоту.
Конечно, и с прожитым квиты,
и прежняя сцена тесна…
Но неутомимы софиты,
что бьют с территории сна.
* * *
«Вы желаете счастья в созерцании этих бесконечных снежных весей? Не слыша хруста вмороженных в их недра теней? Не выйдет! Максимум, на что можете рассчитывать – траченные молью лавры успешного притворщика. Но это даже не тень желаемого».
* * *
Можно ли в точности сформулировать, о чём стихотворение? Изначально словами ведь обозначались вещи, целиком вербализации не подвластные. И один из смыслов поэзии – заставлять слова высвобождать ту стихию, которая в них присутствует, но ни коим образом в букворяд не укладывается.
* * *
ИЗ ПРОТОКОЛА
– Откуда вы узнали о случившемся?
– От случайных людей.
– Уточните.
– Не смогу. Всюду говорили. Даже в городских газетах было.
– По вашему это добровольный поступок.
– Не знаю.
– Были у него шансы остаться в живых?
– Минимальные. Пятый этаж…
– По нашим сведениям его долголетнюю сожительницу звали Мута. Вы не в курсе?
– Слышал, но утверждать не могу. А вы знали такую?
– Да, немного. А вы разве не помните?
– Здесь вопросы задаю я.
– Конечно. Это понятно с самого начала.
* * *
– Спрашиваете, почему Икел? Ну не сам же себя я так прозвал. Давным-давно вам говорю – читайте мифологический словарь. Несравненное наслаждение…
Далее следовали загадочная улыбка, победоносное оглядывание присутствующих, долгая театральная пауза.
– Да, я насылаю сновидения. Но вы ведь сами желаете их видеть. Я только разворачиваю ваше зрение. Многим и многим, ведь, сны не даны. То есть не дано их различить. Но, может, оно для иных и к лучшему…
Хотя сновидения – это не пагуба и не спасение: плюс и минус – вообще бессмысленные знаки… Сновидения – это другое. И те, кто зовёт их – тоже другие. Относительно беспробудно бодрствующих. Не больше и не меньше. Вот и всё…
* * *
Длинных разговоров Мута чуралась, без нужды не выпендривалась, в глаза глядела протяжно. Очи её были зелены, поволочны, заряжены отсутствием. Вроде как и выслушивала прилежно, а вроде как и бог весть где пребывала помыслами своими. Не поддакивала, но и не возражала. На разговор вызывала, но не помогала убеждаться в его нужности. Те ли это были слова? И слов ли она ждала?
Впрочем, одиночеством она тяготилась. Не то, чтобы искала общения, но на контакт шла охотно, легко, стремительно. Едва улыбалась, наклоняла голову, затаивала дыхание…
* * *
– Не бойтесь опираться о воздух! Я не о полёте – до того ли. Просто воздух – это самое безобманное.
Дошлые дни берегут от сумы.
Судные ночи мусолят в ладони
перья с отливом, какого не смыть
самой горючей святою водою.
Нервные взмахи. Хлопки наобум..
Только на воздух прямая опора.
Дальнее облако. Мышечный шум.
Поздний надрыв. И потеха повтора.
– А по-моему самое коварное и изменчивое, – возразил куцеухий, – и если это не принимать во внимание в самом что ни на есть цветущем возрасте, то в ином – уже никогда и не окажешься.
* * *
