– Нет, я не опасна. Я очень верна и преданна.
– Как же вы бросили бедного молодого человека… кстати, как его зовут?
– Женя.
– Как вы могли бросить Женю одного под Новый год?
– Я не бросала его. Но Женя такой зануда и капризуля, когда заболеет, что рядом с ним вянут все мои цветы. А сейчас даже елка в комнате потускнела, и с нее стали осыпаться иголки. Впрочем, все больные мужчины похожи друг на друга. Нет?
– Это точно. А я еще и злюсь вдобавок – оттого, что рядом нет никого виноватого. Я ведь живу один. Становлюсь похож на верблюжью колючку.
– А почему вы живете один? У вас скверный характер?
– Нет, не думаю. Я большой мечтатель, а у мечтателей проблемы с идеалами и со спутницами жизни… Хотите шампанского? У меня скоро день рождения, можем отметить.
– Давайте отметим. Сколько вам исполняется лет?
– У верблюжьей колючки не бывает возраста.
– Да, она вечнозеленая. А у мечтателя?
– Для мечтателя, я, конечно, староват. Ровно в полночь мне исполнится сорок девять.
– Ровно в полночь? Какая прелесть. А мне недавно исполнился двадцать один год.
– Вы повзрослели на год, а я постарел. Улавливаете разницу?
– Я хочу шампанского. Сейчас мы с вами помолодеем.
– Я боюсь отойти от тебя, я же тебя потеряю, – сказал Титов, не отдавая себе отчета, что слова его звучат несколько двусмысленно. Громко играла музыка, приходилось повышать голос, почти кричать.
Девушка засмеялась, и глаза ее вновь блеснули.
– Я буду ждать вас около елки.
– Как тебя зовут?
– Ева.
– Ева? – он округлил глаза. – Женщина на все времена?
– Да, – она опять засмеялась. – Вполне обычное имя. А фамилия моя Круглова.
– Углова?
– Нет, Круглова.
Жестами рук она изобразила большое яблоко. Похожее на сердце. Или на Землю.
– Ева Круглова… А меня зовут Герман Титов.
Она махнула рукой и рассмеялась так, словно сдерживаться больше не было никаких сил.
– Жаль, что не Юрий Гагарин.
– Я не шучу: Герман Алексеевич Титов. В честь второго космонавта. Первого знает весь мир, а вот второго… А ведь могло быть все наоборот: Титов вместо Гагарина, и сейчас бы ты разговаривала с человеком-символом. Не судьба. Ты веришь в судьбу?
– Пока не знаю. Пытаюсь верить в свои слабые силы. Идите за шампанским, космонавт. Я хотела сказать, мечтатель.
– Уже лечу! Хотя Еву принято соблазнять яблоком.
– Это потому, что раньше шампанского не было. А мы обойдемся конфетами. Я люблю конфеты. Вы заметили на столах конфеты? Возьмите побольше. Я люблю с вафелькой…
Титова всегда изумляла практичность женщин. Сейчас же она его просто умилила. На столах действительно были конфеты – в низеньких вазочках. Шампанское лилось рекой. Он набил карманы конфетами, прихватил два высоких узких бокала и стал прокладывать себе путь к елке, увенчанной массивной радужной звездой, к той точке пространства, где ждала его Ева.
Но он не сразу подошел к ней, а остановился в стороне и стал ее разглядывать. Потом закрыл глаза и попытался отделить образ девушки от облегающего костюма. Но у него ничего не получилось: сияющие глаза и облегающие линии не жили отдельно.
Он улыбнулся и покачал головой: девушка была, конечно, необычайно хороша. Но уж очень молода. Даже для мечты.
Потом, уже в апреле, он припоминал, что никогда не был так счастлив, как в эти короткие суетливые минуты. Суета ведь бывает разной.
Следующий танец они уже танцевали как старые приятели. Он балагурил, принимая, согласно неписаным правилам, возрастную роль покровителя и всезнайки, она легкомысленно смеялась. Дяденька и девочка. В рамках этих ролей им было комфортно. Их разделяла такая пропасть, что они не боялись сближаться. Казалось, судьба развела их берега надежно и навсегда. Но когда пришла пора прощаться, практичность проявил Герман.
– Мы ведь еще увидимся с вами?
– Даже не сомневаюсь. Нас с вами сводит судьба.
– Э-э, нет, мы не будем полагаться на слепую судьбу. На зубы и давление наших ближних. Дай им Бог здоровья. Телефончик пожалуйте.
– Зачем, Герман Алексеевич?
– Ева, боюсь, я буду тебя соблазнять.
– Ах, не утруждайте себя: я на все согласна.
И смеялась так, будто не слышала в своей жизни ничего смешнее.
– Кстати, по поводу яблок… Знаешь, на что они похожи? – Герман задержал ее руку в своей.
– Они похожи на все.
– Верно, это мне как-то не приходило в голову. Которая похожа на яблоко. А еще они похожи на звезды: такие же круглые и зеленоватые.
– Верно…
– До свидания, Ева.
В ее серых глазах рассыпались и запрыгали изумрудные яблочные искры.
6
Прошло много времени, почти полгода.
Сначала на свете царил рассвирепевший бесконечный январь, когда замирало и останавливалось само время, скованное колючей арктической стужей. Студеный мороз, казалось, ломал все на свете, обернувшись стихийным бедствием. Розовые щеки мгновенно дубели, теряя чувствительность, и превращались в бледную ткань, которой были обернуты заледенелые кости лица; ноги ныли от боли. Все живое корчилось и скукоживалось, испытывая космический ужас. Сама мысль о весне казалась неуместной и издевательской. Хотелось ныть и кукситься из уважения к страданиям.
