Прелести полностью

— А Вы, собственно, кто?

Вот это, действительно, хороший вопрос. Актуальный вопрос.

— Ком-пань-он.

Именно так, по слогам.

Я стоял возле окна, и, следовательно, вошедший видел лишь мой силуэт. А какой спрос с силуэта?

— И давно он так спит? — Измайлов приблизился к «ценителю прозы 19 века» вплотную.

— Ну, минут, этак, пять, — наконец-то сказал правду, — или шесть.

— А вы что стоите? Ждёте, когда проснётся?

— Нет, тишиной наслаждаюсь. Как говорил один мой знакомый: «Тишина — то единственное положительное, что есть в этой замкнутой жизни. К тому же, задаром».

О-ля-ля… Он-то напротив света стоял. Вида не подал, но лицо…Если люди по природе своей делятся на тех, кто бледнеет и тех, кто краснеет, то Измайлов явно относился к первой группе.

— Задаром даже воздух не молчит, — сказал он это как бы «про себя», не вслух, а затем, обращаясь к девушке, нормальным, твёрдым голосом произнёс:

— Может быть, водой полить? Хотя… — и махнул рукой, — какой с него сейчас толк? Пусть проспится. А вы, Людмила, подготовьте, пожалуйста, вчерашние документы.

Секретарь скрылась за дверью. В помещении потемнело. Видимо, тучка неосторожно врезалась в потерявшее бдительность светило и пыталась теперь, включив заднюю скорость, оторваться от навязчивого южного ветра.

— Значит, говорите, есть смысл наслаждаться тишиной? — Измайлов по-прежнему стоял в середине квадрата.

— Не говорю. Всего лишь, повторяю, — я внезапно почувствовал, что если прямо сейчас не уйду, то некая гармония рухнет, точно хрупкий карточный туалет. — Пожалуй, Федяева лучше не будить. Переговорим в другой раз.

— Может быть, я чем-то смогу помочь?

— Только не сегодня.

— Федяев знает ваши координаты?

— Конечно, — обогнул Измайлова и направился к выходу.

— Возьмите визитку, — он впервые внимательно разглядел меня, стоящего на этот раз в противоположном углу. — Позвоните послезавтра, пожалуйста.

Звонок трещал немилосердно. Я открыл дверь и имел честь увидеть и услышать Маргариту-Марго, отчаянно жестикулирующую и что-то выговаривающую Вадиму. Вадим, в свою очередь, как истинный хохол, отвечал с джентльменским изяществом — кратко и в меру вежливо:

— Закрой рот. Разговорилась, бля…

— Вы откуда, такие?

— Может быть, впустишь вначале?

— Заходите.

Они ввалили шумным табором, вдвоём создавая столько галдежа и гама, сколько настоящему табору удалось бы произвести только после нескольких дней изнурительных репетиций.

— Спишь, что ли? — мой товарищ прошёл в комнату и расстегнул плащ.

— Теперь уже нет. А ты чего такой взбалмошный? — я накинул покрывало на неприбранную постель. — Маргарита, проходи. Почему в коридоре стоишь, стесняешься, что ли?

— Ага, она застесняется, помечтай… Марго по Красной площади голой пройдёт и ещё присядет по нужде, а потом удивляться будет: «И чего это люди так на неё глазели?» Такой глупости, как этот, как его, стыд, Бог ей, к счастью, не дал. К счастью, а то мучилась бы девочка по ночам, спала бы плохо.

Маргарита, не обращая на него внимания, прошла и уселась на кровать. Затем достала сигареты и подкурила от зажигалки, которую поднёс, кривляясь, Вадим.

— Я думал, ты уже свалил из Москвы. Не звонишь, не появляешься, — украинец, наконец-то, скинул свой плащ. — Как живёшь, как дела?

— Да какие у меня дела? Дела сам знаешь у кого, — улыбнулся, ещё не понимая, куда клонит товарищ, но чувствуя какой-то подвох. — Что-то ты больно загадочный. Я в догадках теряюсь.

— Ну, компания… Одна стесняется, другой теряется. Богадельня, гха…

Маргарита, сидя на кровати, продолжала молча курить. Вадик взглянул на неё и закурил тоже:

— Как твой Измайлов поживает? Да ты её не бойся, — кивнул он в сторону девушки, — она в курсе.

— В курсе чего?

— Это тебя нужно спросить, чего? Ладно, слушай, — он встал и прошёлся, куря, по комнате. — Хвост я сразу засёк, дело, значит, было, утром. Они в моём дворе ждали. «Девяточка» такая серенькая, неприметная. Стёкла тонированные. А эта, — мой друг опять кивнул в сторону Маргариты, — в нагрузку увязалась, у меня до этого ночевала. Мы тронулись, и они поехали. И кто такие, хрен их знает? Менты, не менты… По трассе я бы от них оторвался, но по городу, сам понимаешь. Едем, значит. Я влево, они влево. Я вправо, они вправо. Точно — хвост. Торможу тогда, и Марго в телефонную будку отправляю — позвонить по номеру, предупредить, а сам двери защёлкиваю и жду. «Девятка» останавливается, один выходит и тоже к телефону. Лицо знакомое. Пригляделся, точно… Измайловский хлопец. Из его охраны. Марго, оказывается, тоже его знает и чуть ли не обниматься лезет. Я думаю: «Неужели из-за неё весь этот цирк?» Сижу, гляжу, как они общаются, вдруг, он её за руку хвать — и к своей машине. Она, блин, хвост задрала и прыжками следом.

— Нет, я буду кричать на всю улицу, что меня насилуют. Дура я, что ли? — фыркнула Марго.

Вадик сжал зубы и так на неё посмотрел, что белокурая бестия тут же оборвалась на полуслове.