Если я повелю своему генералу обернуться морской чайкой, а генерал не выполнит приказ, это будет не его вина, а моя.
Проснулся я, разумеется, в полнейшем одиночестве. За распахнутым окном дождь играл на клавесине. Запах летней свежести, аромат цветов и зелени разгуливал по комнате и не способствовал пробуждению. Хотелось валяться, валяться, валяться и дышать, дышать, дышать…
Ну и как воспринимать ночное приключение? И, вообще, стоит ли воспринимать? Была ли Гуля? Здесь, где ужасно обалденно пахнет летом, точно нет. А на нет и… Далее выражение по вкусу.
Включил «глазок», «побродил» по мокрым улицам. Ничего интересного. Дождь. Добрался до площади Справедливости и вывел на экран близнецов-пегасов. Лукас стоял на постаменте. А где он должен стоять, интересно? В стойле возле моего дома?
Решил, было, спустится в душевую, но спустился, не одеваясь, во двор и подставил голову под струю дождевого слива с крыши. Хорошо!
Через десять минут шлёпал по лужам в направлении центра. Прохожие навстречу почти не попадались. Дождя боялись? Или после вчерашнего бедлама отсыпались? Хотя, чего отсыпаться, если они и так ночью дрыхли? И я дрых…Тфу…
Ближе к центральной площади всё же стали вырисовываться силуэты отдельных горожан. Пересёк площадь и, покосившись в сторону Лукаса, подмигнул последнему заговорщицки.
— Привет, коняга. Правильно делаешь, что претворяешься памятником. Ночью покатаемся!
«Коняга» промолчал и не ответил.
Я принялся бродить по ранее необследованным городским улицам. Разглядывал фасады домов, перечитывал вывески, здоровался с «приютчанами». Примерно через двадцать минут обнаружил, что город закончился, а моему взгляду предстала картина умиротворённого сельского пейзажа, с пшеничным полем, перелеском и домиками в районе горизонта.
Там, видимо, и живут фермеры-альтруисты, для которых разведение скотины и уборка урожая являются процессами сугубо творческими. Нашёл дорожку среди колосьев и зашагал по ней.
Тучи убежали в район городских кварталов, солнце блестело в свежих росинках, птицы вновь наполнили своими криками пустоту над пшеницей. Я представил себя, точно в детстве, трудолюбивым комбайном, и шагал, урча двигателем, пока не упёрся в фермерское хозяйство.
Недалеко от «фазенды» пасся конь. Не крылатый, а обыкновенный вороной конь. Очень похожий на вчерашнего. И в подтверждение моей догадки из ворот дома навстречу вышел тот самый всадник, что встретил нас с Саком возле границы Приюта.
С виду мужчина был моим ровесником. Но, что такое «с виду» в условиях этого уровня, я уже понял на примере Владимира Артуровича и Гули. Так вот, «с виду» он был светловолосым и крепким. Ростом чуть пониже меня.
Мы поздоровались, после чего местный задал вполне резонный вопрос:
— Ищешь кого-то, Андрей?
— Да нет, — я уже не удивлялся факту общедоступности моих метрик, тем более он ещё вчера знал, как меня зовут, — просто прогуливаюсь. Твой конь?
— Мой, — мужчина дружелюбно протянул руку. — Меня Анджеем зовут. Тёзка, значит.
— Поляк, что ли? — пожал я крепкую ладонь.
— Точно, поляк. Пошли в дом, у меня настойка добрая есть.
— Не-е… — засмеялся я. — Если русский с поляком пить начнут, то неделю потеряют. Проверенный вариант. Разреши лучше на вороном прокатиться.
— Прокатись, — легко согласился тёзка. — Если сможешь.
— Смогу. Я ночью Лукаса объездил. С твоим как-нибудь управлюсь.
— Так то в проекции. А здесь совсем другое дело, — и, увидев, что я хочу взобраться на неосёдланного жеребца, остановил. — Погоди, подготовлю скакуна.
Через пять минут я уселся в седло и взял в руки узду.
— Как коня зовут?
— Лешеком, — поляк хлопнул ладонью по крупу так, что конь взвился на дыбы, а я чуть не улетел на землю. — Если скинет тебя, не волнуйся, он дорогу домой знает.
— Это не Лешек, — вцепился я в гриву. — Это леший самый настоящий, — и отпустил поводья…
Таким образом была совершена непростительная ошибка. Лешек сразу рванул вдоль поля, точно год томился в стойле. Я болтался в седле, совершенно беспомощно, ежесекундно рискуя вывалиться из этого самого седла. Анджей оказался прав — действительность отличалась от проекции. Элегантно парить над скакуном, это не нестись галопом по бездорожью. И поводья никак в руки не давались…
Лешик весело проглотил несколько километров, прежде чем мне удалось натянуть узду. Хотелось рыгать. Ковбой из меня получился тот ещё. С трудом слез на землю и уселся в траве. Конь с любопытством разглядывал своего наездника, водил ушами и решал, остаться здесь или бросить меня нахрен и вернуться к Анжею.
— Иди отсюда, скотина дурная, — швырнул я в него попавшийся под руку камень. Лешек не заставил себя упрашивать и ускакал прочь, задрав хвост.
Когда конь испарился из виду, полежал недолго на спине, пересчитал облака, пересилил тошноту, затем перевернулся на живот и огляделся.
