— Держи. Твоё теперь, как обещал. И вот мыло возьми хорошее…
Спустя две недели, в Воронеже выпал густой белый снег. На прогулку вышли только я и Роман. В камере произошли изменения — ушёл на зону Валера, а заехал наш с Ромкой ровесник, Андрей, из пригородного посёлка Семилуки. В два-семь он уже сидел примерно с месяц и уезжал для прохождения следственного эксперимента. Я сразу обратил внимание на натянутость отношений между ним и Романом. Причем последний проявлял в этом назревающем конфликте гораздо большую активность. Подливал керосину ещё и Бертник, который незаметно сталкивал лбами молодых арестантов. Владимир занял освободившуюся нижнюю шконку, где раньше спал Валера, и по-прежнему мало с кем общался. Питался также отдельно, иногда, правда, с Романом. Я же предпочёл питаться вместе со всеми. Хата не такая большая, чтобы делиться на семьи…
— Ну что, зек проклятущий, наконец и в Воронеж зима пришла, — я швырнул в Ромку снежок.
— Ага… — он ответил тем же. — Зря Макар не пошёл. Юрка обычно каждый день на прогулку выходит.
— А Бертник?
— Володька-то? Да он, по-моему, вообще не гуляет. При мне, по крайней мере, ни разу не выползал.
— Ты по воле о нём слышал что-нибудь? — я принялся тусоваться по дворику. — По его рассказам, крутой он шибко. И схвачено у него всё, и менты у него ручные, и воровал миллионами.
— Не знаю. Я, по крайней мере, о нём раньше ничего не слышал, — Роман тоже ходил взад-вперёд по трассе. — Те, кто в Воронеже по воле вес имеют, они и в тюрьме люди известные. Волобуй или Плотник, например. Он и сейчас, вместе с Юриком Духом, смотрящий. А Бертника никто и не знает особо… Это он рисуется больше. Хотя я в эти тонкости никогда не вдавался и утверждать не буду. Какая мне разница, кто он?
Снег падал и падал. Большими хлопьями. Белыми. В прогулочных двориках в этот день кричали меньше обычного. Только в соседнем дворе неугомонный «Дон-жуан» всё не мог наговориться со своей возлюбленной. Причём, кричал не сам, а диктовал «речь» кому-то более молодому и голосистому.
— Марина! Марина!
— Да, да, говори! — отвечал писклявый голос из женской камеры.
— Серёга спрашивает: «Ты получила, нет?!»
— Да, да, получила!
— Всё получила?
— Всё, всё!
— Серёга спрашивает: «Ты как к нему относишься?»
— Хорошо отношусь!
— Серёга не слышит!
— Серёжа, я тебя очень люблю!
— Серёга говорит, что он тебя тоже…
Снег всё падает…
— Ромка, а что ты на Андрюху-то взъелся? — я, остановившись на минуту, чтобы послушать диалог заочно влюблённых, вновь возобновил прогулку по дворику.
— Да… — мой сокамерник сплюнул на снег, — кукушка он, по-моему. Стучит оперу.
— Это кто тебе такую идею подкинул? Бертник?
— При чём здесь Володька? Что ты всё сразу на него переводишь? Я сам догадался. Как в хату заехал, он мне сразу не понравился.
— И чем он тебе не понравился?
— Не знаю… — неопределённо пожал плечами Рома, — не понравился и всё.
— Да что ты несёшь, — остановился и поглядел на него в упор. — Думаешь, я не знаю о чём Бертник постоянно тебе жуёт? Он мне тоже самое нашёптывал, не замечал что ли? И про Андрюху тоже он информацию тебе подкинул. Ненавязчиво так… Завтра он тебе про меня что-нибудь «сообщит», тоже с кулаками набросишься?
Роман подставил ладони под хлопья снега и попробовал холодную хрустящую вату на вкус.
— Он тебе тоже, говоришь, нашёптывал?
— Нашёптывал в первые два дня, потом перестал. Я с ним сейчас мало общаюсь, тем более спим в разное время.
— Н-да… Ты знаешь, я когда заехал в камеру, он сразу предложил вместе держаться. Остальные, говорит, люди тёмные, не понятно кто есть кто, лучше, мол, жить одной семьёй. Ну, а я что? Я на тюрьме в первый раз. Ни знакомых, ни друзей, как вести себя в этой ситуации? Потом ты заехал, он к тебе: «Тары-бары, Андрюха — лучший друг». Ромка уже не котируется. Сейчас, вроде, опять со мной общается. Ты как-то сам по себе, он и повернулся в мою сторону. Тем более, хоть никто его толком не знает, но все — и Макар, и Барон, считают авторитетным малым. Сам видишь, как он живёт. Всё имеет, даже телевизор.
— И ты точно ничего о нём раньше не слышал?
— Говорю же, нет. Кто более-менее известен, тот на слуху. Всегда.
— А про Хазара не знаешь ничего?
— Про кого?
— Про Хазара. Ваш ведь он, воронежский.
— Хазар? Да нет, даже погоняло такое не слышал никогда. А зовут как?
— Эдуард Данович.
— Нет, не знаю, а зачем он тебе? — Рома ответил вопросом на вопрос.
— Нужен, — я опять швырнул в пацана снежком. — Ты, кстати, по воле, чем занимался? Где работал?
— Всё равно не поверишь, поваром в ресторане.
— Поваром? Ты?
— Я же говорю, не поверишь, — Роман широко улыбнулся. — Как раз в том ресторане, из которого выходил, когда меня приняли… Ой, совсем из головы вылетело, вчера я ходил дело закрывать и на привратке встретил мужика, с которым ты на подвале отдыхал. Юриком звать. Привет тебе передаёт.
— Фингал-то прошёл под глазом?
— Да вроде не видно ничего.
— А дело ты закрыл?
— Всё. Теперь объебок получить осталось и на суд с весёлой песней, — Роман замурлыкал мелодию: «Нас утро встречает прохладой…»
