— Оказалось, есть, черт возьми! Поверенные утверждают, что мои владения простираются от Лондона до шотландской границы. Есть среди них и заводы, и фабрики, и шахты, и чего еще только нет! Все это находится в руках приказчиков и управляющих, они получают указания от моих лондонских поверенных, а мне остается только брать деньги из банка! Ты назвал меня бескорыстным, но это не так, Бобби, я просто никогда не задумывался о том, откуда берется мое богатство. Хотел бы я не думать об этом и дальше!
Он развернулся и начал мерить шагами библиотеку, держа руки за спиной.
— Все остальное ты, несомненно, знаешь из лондонских сплетен, — мрачно продолжал он. — Мисс Фенвик влезла ко мне в экипаж посреди улицы, заявила, что где-то на моих землях страдают бедняки и я должен немедленно исправить зло, которое им причинил. Я вежливо объяснил, что не понимаю, о чем это она, и попросил ее убраться вон из кареты. Она в ответ устроила скандал, пригрозила шантажом… В общем, мне пришлось привезти ее сюда и послать за ее отцом. Поскольку своим поступком мисс Фенвик нанесла непоправимый ущерб и своей, и моей репутации, мне не оставалось ничего другого, как сделать хорошую мину при плохой игре и на ней жениться.
— Да, помню, некоторое время ты представлял ее как свою гостью, — дипломатично подтвердил сэр Роберт. — Пока не… э-э… не созрел для помолвки.
— Что? — рассеянно переспросил герцог. — Да, она жила в доме на правах гостьи. Ты видел ее несколько раз на вечерах.
— Из нее получилась очаровательная хозяйка дома.
— Да, очаровывать она умеет! — со злостью ответил герцог.
— Я бы сказал, — протянул сэр Роберт, — что никогда не видел такой красавицы. Но она ведь очень молода — мне показалось, ей не больше восемнадцати?
Но герцог его не слышал.
— А потом она сбежала, — гневно продолжал он. — Исчезла посреди ночи, пока я спал! Просыпаюсь, а ее нет! Ни записки… ничего! А я-то, дурак, уже решил после свадьбы выделить ей десять тысяч фунтов в год — такой суммы хватило бы на дюжину голодающих городов!
Сэр Роберт задумчиво потер подбородок.
— Так ты считаешь, что она просто решила над тобой посмеяться? — спросил он. — А ты не мог ее как-то… ну, может быть, ты сказал или сделал что-то такое, что ее обидело?
— Мы крепко повздорили из-за шахматного хода, — признался герцог, — но это же не причина, чтобы стремглав бежать из Лондона! Нет, Бобби, она просто меня провела! Нет, не спрашивай, я сам отвечу, — поспешно добавил он. — Клянусь душой, до сих пор еще ни одна женщина не покидала мою постель разочарованной! Правда, Мэри была девственницей, но… нет, ей очень понравилось. Когда я засыпал, она казалась совершенно счастливой.
— Может быть, ее обидело то, что ты заснул? — предположил сэр Роберт, хотя самому ему в это не верилось.
— Ерунда! — отрезал герцог. — Могла бы меня разбудить! Одним словом, я послал своих людей в… черт, забыл название… в общем, в ту дыру, откуда она родом…
— Стоксберри-Хаттон, — подсказал сэр Роберт.
— Точно! — воскликнул Доминик. — И скоро поеду туда сам. Взгляну своими глазами на эти чертовы фабрику и шахту. Не может же быть и в самом деле все так ужасно, как она рассказывает! Узнаю наконец-то, откуда берутся мои деньги, посмотрю, что я могу сделать для этих рабочих и шахтеров, будь они трижды прокляты…
— И увидишь ее, — добавил сэр Роберт. Герцог метнул на него свирепый взгляд, и Пиль поспешно добавил: — Только для того, чтобы потребовать объяснений.
— Вот именно! — прорычал двенадцатый герцог Уэстермир. — Выслушаю ее объяснения, повернусь и уеду! Не думаешь же ты, что я упаду перед этой дрянью на колени и стану умолять ее вернуться?
— Что ты, конечно, нет! — ответил сэр Роберт.
И почему-то усмехнулся.
Три «неразлучные» шли по единственной узкой улочке Вересковой Пустоши — беднейшего квартала Стоксберри-Хаттона, где жили шахтеры и фабричные рабочие.
Вересковой Пустошью этот район назывался по старой памяти. Более сорока лет назад покойный Джеремия Пархем застроил пустырь одинаковыми одноэтажными домиками и поселил здесь рабочих, приехавших из Уэльса в поисках заработка.
С тех пор вереск здесь не рос. Не росло и ничто другое. Никакие, даже самые стойкие растения не выживали на зараженной почве, в зловонном воздухе трущобного квартала.
Девушки несли с собой молоко, яичную болтушку и другие приношения щедрых прихожан, в том числе и остатки обеда Хортонов.
Смеркалось; становилось холоднее, и висящая в воздухе сырость лишь усиливала специфические ароматы этого места.
Улицу пересекала широкая сточная канава; пешеходам приходилось ее перепрыгивать. От этой-то канавы, в которой доктор Стек видел основную причину болезней здешних жителей, и исходила невыносимая вонь, поражающая всякого свежего человека в Вересковой Пустоши.
— Не понимаю, почему здешние жители выливают ночные горшки прямо в канаву! — морща носик, пожаловалась Пенелопа.
— А куда их еще выливать? — рассудительно ответила Софрония.
