Элла выждала еще какое-то время, дав мужчинам уйти, и осторожно открыла глаза. Выглянув в окно, она увидела, что уже раннее утро и поезд действительно стоит неизвестно где. Вокруг, насколько хватало глаз, расстилалась пустынная прерия. Та же картина предстала и в окне на противоположной стороне вагона. Даже не будь она прикопанной к ручке кресла, в побеге не было никакого смысла. Более того, это стало бы несусветной глупостью. На мили вокруг не наблюдалось ни кустика, ни ямки, где можно было бы спрятаться.
Несмотря на столь безнадежную ситуацию, Элла осторожно вытащила из волос шпильку. Тетушка много времени потратила на то, чтобы научить племянницу открывать замки без помощи ключа. Это могло пригодиться в дальнейшем, потому что дядя Гарольд имел обыкновение запирать Эллу на несколько дней за строптивое поведение, однако мысль о наручниках Луизе в голову не приходила. Элла коротко возблагодарила Бога за то, что эта мысль не посетила и ее дядю.
Оставив свои безуспешные попытки через несколько минут, она тихо чертыхнулась и тут же беспокойно огляделась. Симпатии пассажиров все еще были на ее стороне, и не хотелось их терять лишь из-за того, что у нее вырвалось словцо, которое услышишь разве что от портового грузчика. С облегчением Элла поняла, что никто ничего не услышал, К несчастью, она обнаружила, что все украдкой посматривают в ее сторону, но этим все и ограничивается. Их сочувствие так далеко не распространялось, и лелеемая ею крохотная надежда на помощь кого-нибудь из пассажиров умерла.
— Тетя Луиза, я молюсь о том, что поезд остановили вы, — едва слышно прошептала Элла и снова принялась ковырять шпилькой в замке. — Кажется, вы остались моей последней надеждой.
— Глупее этого ничего нельзя придумать, — проворчал Джошуа и хмуро посмотрел на Луизу.
Покраснев, она убрала упавшую на глаза прядь волос и ответила сердитым взглядом. Они стояли неподалеку от железнодорожного полотна, время шло, и Луиза уже начала сомневаться. Задумка хороша — встать на шпалы, дождаться бешено мчащегося поезда и остановить его. Да в своем ли она уме? Она вся извелась, пытаясь придумать, как остановить поезд, чтобы он не сошел с рельсов и пассажиры не покалечились. Если машинист будет заранее знать, что впереди что-то не в порядке, он затормозит и остановит поезд. Меньше всего Луиза думала о себе.
— Если ты ничего не упустишь, то все будет в лучшем виде, — уверенно заметила она и принялась разглядывать свой маленький башмак, гадая, поверит ли машинист, что ее нога застряла между рельсом и шпалой. Она не могла допустить, чтобы он слишком быстро заподозрил неладное.
— Да ради меня он и не подумает остановиться! Просто проскочит дальше и спокойно вас переедет. Может быть, даже с удовольствием, потому что, например, чертовски не любит глупых женщин.
— Ни один мужчина не задавит женщину, какой бы дурой он ее ни считал!
— Вы слишком верите в мужскую порядочность.
— Послушай, я прекрасно понимаю, что весь этот план шит белыми нитками и может развалиться с первого тычка. Однако он самый безопасный из всего, что мне приходило в голову.
— Безопасный для всех, кроме вас.
— Мне ничего не грозит. Ладно, хватит разговоров, пошли. И еще раз напомни мальчикам, что они должны делать. — Заметив, что Джошуа с хмурым видом нерешительно топчется на месте, Луиза резко повторила: — Иди же, а то мы доспоримся до того, что поезд и вправду проедет мимо.
Буркнув что-то невразумительное, Джошуа наконец ушел, и Луиза облегченно вздохнула. Он едва не отговорил ее. Сама мысль оказаться лицом к лицу с бешено мчащимся поездом была не просто безумной, а вселяла дикий ужас. И хотя вроде бы было предусмотрено все, оставалось опасение, что, если ей не удастся остановить поезд, она замешкается и не успеет вовремя убраться с его пути. Луиза, обругав последними словами Гарольда Карсона, железную дорогу и Харригана Махони, попыталась втиснуть ступню между рельсом и шпалой так, чтобы издали казалось, будто нога действительно застряла.
Вдруг острая боль пронзила лодыжку. Луиза опустила глаза, и внутри у нее все похолодело. Ногу защемило намертво, и она уже начала распухать. Вдобавок что-то впилось ей в ступню, и Луиза закусила губу от боли. Наклонившись вперед, она осторожно расшнуровала башмак, попробовала вытянуть ногу и едва не упала в обморок от адской боли. Теперь она точно знала, что при следующей попытке просто распорет себе ногу, если, конечно, вытерпит боль.
— Господи, помоги нам! Джошуа, мальчик, лучше уж ты останови этот поезд, — прошептала Луиза, отчаянно борясь с охватившей ее паникой. — У меня теперь два выхода из положения, один другого хуже — расстаться или с жизнью, или с ногой.
