КамАЗ стоял у самой дороги. Прикрывая друг друга, ОМОНовцы пошли вперед. Оперев сошки о капот, позицию занял пулеметчик с Печенегом…
Было уже темно. Попахивало дерьмом, страхом и похоже что кровью. У всех были монокуляры ночного видения – но дешевые и изображение плыло.
– Чисто справа!
– Чисто слева, вперед!
Двое ОМОНовцев перебежали и заняли позиции у машины.
– Кроем, вперед!
Перебежали еще.
– Впереди чисто!
Лагерь в основном состоял из машин, съехавших сюда, на бездорожье…
– Справа чисто…
– Командир, кровь!
Берестянский – провел рукой по металлу, поднес к губам ставшие липкими пальцы.
– Так… разбиться на тройки. Прочесывание, пятьдесят метров. Пошли.
Но прочесывать не пришлось – нашли почти сразу. Сам капитан, лично нашел. Под ноги не смотрел почти… вряд ли тут растяжки, в конце концов, лагерь беженцев, люди тут ходят. Опасность тут другая… на любой машиной скрываться может, теснота такая, что кинжалом под ребра и все. Запнулся, посветил фонарем. Фонарь был со съемным светофильтром, чтобы ночнику подсвечивать. И увидел что-то темное, струящееся по земле. Вгляделся… глаза не верили тому, что видят. Этому сложно было поверить.
ЭТО БЫЛА ОТРЕЗАННАЯ ГОЛОВА.
Капитан нагнулся, ухватил ее за волосы, поднял. Подержал перед собой, словно прощаясь с той девушкой, с которой говорил всего раз, с той глупой дурой, дочерью замминистра, которая привезла медикаменты чеченским беженцам, и которой за это отрезали голову. Потом поставил на крышу стоящей рядом машины. А потом – поднял автомат и открыл огонь.
Дальнейшее он помнил плохо.
Вспышки выстрелов, грохот со всех стороне, раскаленный ствол. Рокот прикрывающего их Печенега, пули, летящие прямо над головой. Как он отпихнул от пулемета Дылду и открыл огонь по лагерю беженцев из крупнокалиберного пулемета – его трясло и пулемет трясся вместе с ним. Как лейтенант – нацгвардеец бил его по щекам – а он не понимал, что вообще творится, и только хватал ртом воздух, как вырванная из воды рыба.
Пришел в себя он только под утро, на Ставрополье… или еще дальше. Колонна в составе Тигра Федерала и БТР-82 катила по дороге, забитой машинами, военными и гражданскими, катила на северо-запад, их никто не останавливал. В салоне – тряслись его люди – Дылда, Царек, Казак был за рулем. Голова была как чумная, руки жгло. Он попытался облизать их и не смог – потому что одна рука была прикована наручником к скобе наверху.
– Э… – капитан недоуменно посмотрел на своих людей – Дылда, ты чего? Что случилось то?
Дылда, пулеметчик их отряда как-то странно на него глянул.
– А ты не помнишь, старшой?
– Нет. Да вы чего…
Дылда тяжело вздохнул.
– П…ец теперь нам, старшой. Как есть – п…ец.
Остановились у заправки – надо было заправиться, заодно и жратвы купить. Военная техника – много жрала…
Командиром национальных гвардейцев оказался совсем молодой парень. Он и предложил – за жизнь покумекать. Потому что всем понятно было – такое просто так не прокатит. Расстрелять не расстреляют, нет сейчас расстрелов. Но на пожизненку – запросто катит…
Как раз – и подошел к ОМОНовскому Тигру.
– Вы что, б…ь, охерели в атаке? – с ходу начал он.
– Базар фильтруй.
– Чего?! Ах ты…
Все вылилось в мордобой, короткий, но страшный, с кровянкой из носа, подбитыми глазами и хорошо, что без перелома костей тела. Драка за явным преимуществом закончилась победой ОМОН – в милиции рукопашка куда лучше поставлена, да и практика не в пример шире – в то время как гвардия в основном огнестрелом работает. И если бы не крик командира ОМОНа – армейских явно втоптали бы в землю…
– … Вашу мать!
Все остановились, тяжело дыша. Кто-то – вытер кровоточащий нос.
– Отстегни.
Казак, у которого были ключи от наручников, посмотрел на своих товарищей. Потом несмело шагнул вперед, отстегнул командира, быстро отшагнул в сторону. Берестянский – потер занемевшее запястье.
– Короче, так, кролики. Начал – я. У меня башню рвануло. Вы – всего лишь подумали, что совершено нападение, так? Потом – не сумели меня остановить вот и все. Я еду в Ростов, пишу повинную и пусть делают, что хотят. Судят…
– Командир, да ты сбрендил – сказал Дылда – ты чо, не помнишь, что с Будановым было.
– Плевать. Значит, так и должно быть.
– Да ни хрена так не должно быть – выругался Казак, самый младший в группе. Обычно его никто не слушал.
– Есть такой.
– Да в ж… такой закон! Братва, вы хоть въезжаете? Мы на досмотр пошли, а там – кровянка на коробочке[83]. А потом голову нашли! Я за командиром стоял, все сам видел! Голова там! С. и! Им лекарства привезли, а они за это голову отрезали! Этой девке еще жить и жить было! Детей бы родила! Братва, да что же это такое?! Духи нас живьем режут! По закону хоть один ответил?!
– Кулаева[84] же на пожизненку закатали… – сказал кто-то.
– Пожизненку?! За три сотни детишек? Да его на куски рвать надо было! Всю семью, весь род извести под корень! Вывести Грады и все село его с землей сравнять.
– Ну, это ты хватил…
