— Вот видите, — заключил сосед, окончательно облизывая ложку, — нет худа без добра. Если бы этот подлый айсберг не поставил нам подножку, разве я попробовал бы когда-нибудь в своей жизни «царское» варенье? Уверяю вас — никогда! Вы специально для меня банку не стали бы открывать. Так что спасибо айсбергу и вашей жене. И слава Богу — второй «Титаник» с нами не случился. Кстати, насчёт «Титаника»: мало кто знает, что до последней минуты машины этого гиганта работали на «полный назад». Неумолимо влезая носом в пасть океана, он пятился, на считанные мгновения отодвигая уготованную ему участь. Боролся до самого конца.
А мы после наезда на айсберг, всего лишь покачавшись с борта на борт, опять встали на ровный киль и, не меняя курса, пошли дальше, подсчитывая убытки от разбитой посуды и вспоминая Гришу в шляпе недобрым словом.
Айсберг, на который наехали, даже не шелохнулся.
— Да, крепко делают у нас в Союзе корабли, с запасом, — делился за трапезой впечатлениями старший помощник капитана, — какой-нибудь «иностранец» сразу бы развалился. А здесь всё сработано с поправкой на всяких Гриш в шляпе и Вареников.
— А Валера тут при чём? — попытались возразить старпому.
— Вареник — начальник ходовой вахты. Вся ответственность на нём. А в этот момент он, ёшкин кот, пошёл прокладку на карте делать, вместо того чтобы вперёд глядеть и айсберги обходить.
С тех пор «Капитан Марков» стал обходить айсберги стороной. Урок пошёл впрок. Бережёного Бог бережёт.
Прошло два месяца после выхода экспедиционного судна «Капитан Марков» из осенних вод Финского залива. За это время оно успело посетить две советские антарктические станции. После чего направилось к западным берегам Австралии для пополнения топлива, воды и продовольствия. Приближался Новый год. Поскольку мы двигались к востоку, пересекая довольно частую сетку меридианов, стрелки судовых часов, согласно поясному времени, приходилось переводить вперёд через сутки-двое. В связи с этим у нас возник спор, по какому времени встречать Новый год. По судовому выходило в 23 часа 50 минут, по поясному — в ноль часов. Одни настаивали встречать по судовому, другие — по поясному. Третьи, кто успел уже отметить его на четыре часа раньше вместе с Владивостоком, куда было приписано наше судно, предлагали поднимать бокалы трижды: в 23.50, в ноль часов и в три, когда московские куранты начнут отбивать полночь. В конце концов решили встречать трижды.
Праздновали Новый год в просторном лазарете, отданном под временное жильё механику станции «Мирный» Георгию Ивановичу. Соорудили длинный импровизированный стол из досок, поставленный между двумя койками, на которых и расселась вся полярная братия, оказавшаяся в данный момент на судне. Запасы провизии истощились. Но к праздничному столу подали цыплят табака с рисом и бутерброды-канапе: хлеб, а сверху кружок солёного огурца и колечко репчатого лука. С этой незамысловатой закуской и нехитрой выпивкой мы, трижды встретив Новый год, просидели до самого утра за разговорами.
— Ты ел где-нибудь в мире, кроме России, солёные огурцы и солёные помидоры? — услышал я в разгар застолья начавшийся диалог двух моих соседей-полярников. — И причём помидоры не только солёные, а ещё и зелёные.
— Так у нас страна такая — калёных семечек да солёных помидоров.
— Да я не к тому, что еды на прилавках мало. Её в холодильниках у наших граждан, кстати, всегда полно. Другое дело, где они её берут, когда в магазине только уксусная эссенция да минтай замороженный? Но это в любом случае лучше, нежели наоборот: в магазинах изобилие, а в холодильнике пустыня. Главное — результат. Но я не об этом вовсе. Вот выпили мы с тобой по рюмке водки и закусили солёным огурчиком. А ты знаешь, что эти две вещи созданы друг для друга? Нет ничего лучше, чем закусывать водку солёным огурцом.
— Здесь я полностью согласен.
— А вот ты попробуй шотландский виски, к примеру, этим самым огурцом закусить…
— Вырвет!
— А я как раз об этом и говорю…
В это время начальник станции «Новолазаревская» Лев Иванович, сидящий во главе стола, поднял бокал рислинга и предложил:
— Товарищи, давайте выпьем за наших родных, близких и друзей, которые остались на далёкой родине. И не забудьте написать им письма. Скоро придём в Австралию, там будет оказия — наш самолёт, который привезёт пополнение для «мирян». Через два дня письма будут уже в Ленинграде.
Сидящий по правую руку от меня механик станции «Молодёжная» Владимир Иванович Крупенин, опрокинув рюмку водки в чёрные заросли своей цыганской бороды, посетовал:
— Страшно не люблю писать. Пишешь, пишешь, а мысль убегает вперёд. Не успеваешь за ней. Потом читаешь — ничего толком и не написал, чего хотелось. Всё в голове осталось. Нет смысла бумагу марать.
Кто-то завёл речь о декабристах. Какой диапазон мышления у наших людей! Сначала солёные огурцы — и тут же ключевые вопросы истории.
