То было глупая гордыня. Охотно признаю это. Жизненные удары еще не научили меня простоте, этой негромкой добродетели, ведущей к наитруднейшей из всех: к смирению.
По прошествии часов, которые показались мне вечностью, я разрешилась сыном. Я незамедлительно возблагодарила За него Пречистую Деву и святого Мартина, которым я жарко молилась, чтобы все было именно так. Увы! я не видела в нем сходства с тобой и испытывала от этого большую горечь! А в это время все радовались вокруг меня, ибо ребенок был крепок и хорошо сложен. Я тут же решила назвать его Пьером-Астралабом. Разве не упал он в мою жизнь как дар неба?
Когда его положили, запеленав, возле меня на подушку, я ощутила великое уважение к этому новому и столь чистому существу. Мой сын! Я коснулась пальцем его головы, нежной как мордочка ягненка, и меня охватила грустная нежность. Какую судьбу познает это дитя без отца, незаконнорожденный, который позднее будет вправе упрекнуть меня за свое рождение?
В тот момент, Пьер, я страстно желала твоего присутствия у моего изголовья. Я не издала ни звука в мгновения самой страшной боли, но теперь, когда я должна была бы думать лишь о радости, я расплакалась. Такова уж моя натура. Я не страшусь превратностей судьбы, которым могу противостоять в борьбе, лицом к лицу. Но неясные страхи сбивают меня с толку и оставляют беззащитной. Так что первое свое крещение мой сын получил в моих слезах.
На следующий день, перед священником в церкви Палле, Дениза стала крестной своего племянника. Святая вода омыла хрупкую головку моего ребенка в мое отсутствие.
Когда я думаю теперь, сын мой, о своей жизни, я вижу, что не смогла любить тебя как должно. Как ты был вправе ожидать. Видишь ли, в то начало Святой недели, когда ты родился, мне было восемнадцать лет, сердце мое разрывалось, и никакой склонности к материнству не было. Ничто в моем прошлом не приготовило меня к этой роли: ни мое воспитание — я была эрудиткой, обращенной лишь к ученым занятиям, и никогда не интересовалась детьми, ни моя любовь — я была влюбленной женщиной, без ума от обожаемого мужчины, и предала себя ему целиком, не оставив ни малейшей частицы своего существа или своей души. Тот, кого я любила, занимал меня полностью.
Во время прошедшей зимы я, конечно, наблюдала проявления материнской любви. Дениза была матерью настолько, насколько это возможно. Рядом с ней мне казалось, что и во мне пробуждается та мягчайшая нежность, которая мгновениями озаряла ее. Но это значило забывать о верховенстве моей страсти.
Не хочу сказать, что я вовсе не любила тебя: это было бы чудовищно. Но, ища в тебе отражение и повторение твоего отца, я любила тебя плохо и недостаточно.
Простил ли ты мне? Ты, чья жизнь посвящена Богу, смог ли ты отпустить своей матери грех недостатка заботы, от которого, несомненно, страдала твоя юность?
Прежде чем колокол призвал ко всенощной, остававшиеся с повечерия в молельне монахини уже прочитали семь покаянных псалмов. С возросшим рвением запели они литургические песнопения ночной службы. Почтение к матери аббатисе удваивало их пыл. Их вдохновенные голоса разлетались в майской ночи за пределы стен освященного здания и ограды Параклета, принося святую гармонию лугам, лесам и возделанным полям, где начинала всходить пшеница, а также внимательному слуху тех, кто не спал.
Словно тревога витала в воздухе. Но все было тихо. Месяц заливал голубоватым светом воду реки, камни дороги, стены монастыря и окованную железом дверь, перед которой, несмотря на поздний час, остановились два священника в черных плащах с капюшонами. Один казался старцем, другой был мужем зрелых лет.
Сестра-привратница озабоченно рассматривала их через окошко в воротах, не решаясь открыть.
— Что ж вы пришли так поздно? — спросила она, нахмурившись.
— Мы были неподалеку и узнали, что ваша мать аббатиса совсем плоха, — объяснил старший. — Слава о ее добродетели так велика, что мы сочли своим долгом немедленно посетить ее.
— Она и вправду очень больна.
— В самом деле безнадежно?
— Это ведомо одному Господу.
— Да пребудет Он с вами, сестра моя! Не будете ли вы так добры передать вашей настоятельнице, что два смиренных священника просят у нее приема?
Привратница покачала головой.
— Не могу ее беспокоить, — возразила она сурово. — Госпожа настоятельница находится в настоящий момент у одра нашей преподобнейшей матушки.
Более молодой священник прервал молчание:
— Однако, может статься, ваша мать настоятельница согласится нас выслушать, — сказал он не повышая голоса.
— Сильно в этом сомневаюсь.
Тон был весьма обескураживающим.
— Скажите ей, что сын Элоизы желает побеседовать с ней, — продолжил священник мягко.
Произнося эти слова, он откинул капюшон. Лунное сияние осветило твердые черты, хорошо очерченное лицо с высокими скулами и светлыми глазами, выражение которых было спокойным и твердым. Сходство с умирающей было разительным.
— Господи! — воскликнула сестра-привратница, сжав руки. — Господи! Что же мне делать?
— Впустить нас и позвать матушку настоятельницу.
