Мужество и трусость, героизм и покорность странным образом переплетаются в характере еврейского народа, и этот мучительный парадокс оборачивается то одной, то другой своей стороной на разных этапах еврейской истории, вплоть до новейшей, с ее миллионами евреев, «шедших на бойню, как бараны», и сотнями тысяч, демонстрировавших безумную храбрость в боях великой войны. Как понять этот парадокс? Какие силы истории формировали его? Как может он влиять на судьбы нового еврейского государства? Обо всем этом размышляет известный историк антисемитизма Аб Мише (Анатолий Кардаш), автор книг «Черновой вариант», «У черного моря» и др., в своей новой работе, написанной в присущей ему взволнованной, узнаваемо-лиричной манере. Эта книга заставляет сострадать, ненавидеть, гордиться - и думать. Что еще нужно читателю?Рафаил НудельманПревосходный во ВСЕХ отношениях текст. Книга убедительная, страстная, отлично написанная... Дина Рубина
Их светлой памяти посвящается эта книга
За всестороннее редактирование рукописи - д-ра Рафаила Нудельмана
За ценные корректирующие замечания - д-ра Людмилу Дымерскую-Цигельман
За соучастие в судьбе рукописи Дину Рубину и д-ра Марка Амусина
За первые публикации фрагментов:
За разнообразную поддержку:
Особое спасибо моему сыну Анатолию Кардашу (мл.) за инициирование этого издания, его финансовое, организационное и техническое обеспечение
Израиль. 1993 год, декабрь, ещё не разгулявшийся зимними мокрыми ветрами. Сухо, бархатное небо кудряво, между облаками солнце в синеве. В Мемориале еврейской Катастрофы Яд Вашем гости из России, два лётчика Второй мировой войны: стройный красавец Николай Скоморохов в маршальском мундире с двумя Золотыми Звёздами Героя Советского Союза и беловолосая Полина Гельман с такой же Звездой на неброском пиджаке. Пройдя аллеями Мемориала и мрачным подземельем музея, оглядев следы убийств и горестей войны, они вышли к дневному живому миру, где шелестели листья хорува, пахло хвоей и влагой с окрестных гор, а они не могли стряхнуть скорбь. Прощаясь с гидом, выдохнули каждый своё - маршал: «Что же это такое - люди? Что могут натворить?» (кажется, он с удовольствием вспомнил тридцать пять дымных хвостов за сбитыми им немецкими самолётами), героиня-лётчица: «Почему в этом музее почти ничего о евреях на войне? Не воевали?» - усмехнулась едко.
Помню, помню, как в 1942 году, в эвакуации, в среднеазиатской глубинке взрослые говорили, что евреи не воюют, и меня восьмилетнего убедили легко, потому что я наблюдал вокруг себя среди беженцев мужчин с еврейскими лицами и не соображал, что это высланные сюда польские евреи, не подлежавшие тогда мобилизации в Красную Армию, и не прикинул даже, что в моей собственной семье четверо боеспособных мужчин (больше не было) ушли на фронт и трое там пропали.
Четвёртый вернулся в 1945-м, мой дядя, скромный майор в чугунных солдатских сапогах, голенища торчком. Победители тащили трофеи: кто часики, кто автомобиль. Дядя после четырёх лет фронтовой медицинской службы привёз только шахматы, да не германские - от своего, самодельные. В каком-то госпитале дядя занимался трудотерапией, доктор он был от Бога, раненных выволакивал с того света, и один из них вырезал своему спасителю подарок, изумительной тонкости фигурки: стройные ладьи, кони весёлые, короли и ферзи в деревянном кружеве - отделал доску-коробку и по краям её, разнежась, вывел печатными, одна в одну, буковками чувствительные благодарственные слова «военврачу 2 ранга Галилею Лазаревичу Бранденбургскому».
- Смотри-ка, - умилился я, - как постарался русский человек, грамотно выписал мудрёную фамилию, даже имя, для русского уха чуднóе. С евреями рядом воевал, евреем-врачом спасён, уж этот не скажет, будто евреи окопались в тылу.
Меня, тогда уже одиннадцати лет, злобный этот слух уязвлял не столько даже как еврея, сколько как пионера-интернационалиста.
Дядя усмехнулся: - У меня тут ещё один сувенир того же мастера.
Он достал круглую деревянную медаль, подобие фронтовых наград «За оборону Сталинграда», «За взятие Берлина»; на ней было с одной стороны: «Жиду», с другой по кругу: «За взятие Ташкента».
- Одновременно, - сказал дядя. - Шахматы мне, а медаль по госпиталю гуляла, раненные смеялись...
В войну евреи отсиживались в Ташкенте - такое устоялось народное мнение, его, огорчась, формулировал поэт-еврей Борис Слуцкий, тоже фронтовик: «
...Перед войной, в 1939 г. в Киеве снимали фильм «Щорс». Один из персонажей, украинско-советский герой, должен был подняться верхом по узкой лестнице на второй этаж. Его роль в этом трюке (спиной к зрителю) исполнил лучший кавалерист военного училища еврей Ефим Шлейфман.
