Сначала кобылка лишь испуганно смотрела на них, но девушка разговаривала с конем тихим и спокойным тоном. И очень скоро лошадь присоединилась к Купперу. Затем, не спеша подойдя к лошадям, Элли принялась гладить и похлопывать коня. Сначала при каждом ее движении Милая отскакивала в сторону, но постепенно привыкла к ним и уже не реагировала так бурно. Когда же девушка открыла ворота, кобылка проскочила мимо нее и присоединилась к другим лошадям. Но, пробежав несколько ярдов, она замедлила шаг, обернулась и посмотрела на Элли.
— Ну что, старушка, для начала неплохо, — сказала девушка.
— У тебя терпения больше, чем у кого-либо. Я всегда говорил, что ты была прекрасной учительницей. Ты никогда не выходишь из себя и не повышаешь голоса.
Внимательно наблюдая за лошадьми, Элли не заметила, как Зейн подошел к ней.
— Или почти никогда, — добавил он. Он вспомнил тот день, когда, не владея собой, она выкрикивала оскорбления в его адрес.
— Я никогда не претендовала на роль святой, — парировала она. — А если тебе по душе покорная и сентиментальная женщина, то нечего было со мной обручаться.
Зейн удивленно поднял брови.
— Почему такая реакция? По-моему, я сделал тебе комплимент.
Но Элли резко оттолкнула его руку, когда он попытался поправить седло на Куппере.
— Я сама позабочусь о своей лошади и не нуждаюсь в твоей помощи и комплиментах. И мне не нравится, что ты следишь за мной и проверяешь меня. Если ты мне не доверяешь, то работай сам, я не возражаю.
— Я вовсе не собирался проверять тебя. Просто хотел поговорить.
— Нам не о чем разговаривать. Зейн немного наклонился вперед.
— Мы еще не обсудили такой щекотливый вопрос, как деньги. Сколько я должен платить в день за работу?
Элли крепко зажмурилась — ей хотелось закричать во весь голос. Этот человек чувствовал себя в долгу перед ней за полчаса работы, но за то, что он сделал с ее жизнью, ему никогда не расплатиться!
— Я занимаюсь этой лошадью не из уважения и любви к тебе. — Она резко отвернулась, чувствуя, как в душе закипает гнев.
— Ханна будет счастлива.
— Это ваши дела. Я не несу ответственность за твою дочь.
Серые глаза Зейна сузились.
— Вот тут ты ошибаешься, Элли, — с расстановкой произнес он. — Ханна — это не ответственность, а награда и счастье.
Загоняя Куппера в трейлер, Элли была рада, что Зейн не видит ее лица. Когда-то они вместе мечтали о ребенке. Она даже представляла своих детей на плечах у отца, в его крепких объятиях. Ее Ханну. А не эту девочку от другой женщины.
Элли спрыгнула с подножки и закрыла дверцу трейлера на щеколду.
— Завтра утром я приеду. И скажи своей дочери, чтобы не мешала. Следуй своим собственным советам. Зейн оглянулся.
— А где же Ханна? Куда она подевалась? Ей так хотелось посмотреть, как ты будешь работать с лошадью. Да и Рут давно должна была позвать ее обедать.
Он постоял в нерешительности, а затем направился к дому. Элли вдруг стало неловко за свои резкие слова. Девочка была маленькой и очень многого не понимала, однако было ясно, что она крайне избалована и знает, как манипулировать отцом.
Девушка тревожно огляделась, ища Муни. Это было так не похоже на собаку — уйти с места, где ей было приказано ждать.
— Муни, Муни, ко мне, мальчик! — позвала Элли. — Мы едем домой. Домой, Муни!
Яростный лай был ответом на ее зов. И тут она увидела своего грейхаунда в стойке возле большого, развесистого дерева.
— Муни, ко мне!
Но собака громко лаяла, не двигаясь с места. Если только Ханна решила подразнить пса, привязав его, а сама убежала… Элли подскочила к дереву. Муни, не переставая лаять, застыл в напряженной позе.
Девочка лежала на земле под качелями, у нее по щекам катились крупные слезы, смешанные с грязью.
— Рука очень болит, — жалобно пролепетала она, увидев Элли.
— Ханна! — раздался позади голос Зейна.
— Она здесь. Твоя дочь упала с качелей, — объяснила Элли, виновато отступая в сторону.
Стараясь не дотрагиваться до больной руки Ханны, он осторожно поднял малышку и крепко прижал к себе.
— Все в порядке, милая, папа с тобой. Что случилось?
— Я решила залезть наверх и посмотреть, как Элли будет учить Милую, но не удержалась и упала. — Она попыталась улыбнуться. — Я хорошая девочка, папа. Элли мне велела быть здесь, и я никуда не ушла.
Элли тяжело переживала случившееся. Это было смешанное чувство вины и самобичевания. Зейн, разумеется, не упрекал и не обвинял ее в том, что она оставила маленького ребенка одного на качелях, но от этого было не легче. Элли понимала, что именно она виновата в том, что произошло с девочкой.
Грили вошла в приемную эспенской больницы и, поискав глазами сестру, быстро подошла к ней.
— Как Ханна? — с беспокойством спросила она.
— Ничего хорошего. Перелом лучевой кости левой руки. К счастью, без смещения. Сейчас накладывают гипс. А ты что здесь делаешь?
— Когда ты сообщила маме, она тут же перезвонила мне по мобильному телефону. Я как раз ехала в Эспен, чтобы доставить скульптуру. Мне пришлось заехать к Зейну, забрать Муни и отвезти его домой. Я покормила его и Эмбер, но твой пес не пожелал остаться дома, поэтому я привезла его сюда.