Когда они все скопом подошли к лесу и остановились, чтобы передохнуть, Пауль отправился в сторону разведать местность — куда и как пойти. Немцы столпились в кучку и начали переговариваться.
— Ничего, ребята, не бойтесь. Кажется, свой парень, не подведет.
— А вдруг засекут, когда выйдем из леса?
— Не засекут, он знает дорогу. Ночью перейдем линию фронта и будем в безопасности.
— Там будет спасение. Там — жизнь!
— Скорей бы!
Солдаты были возбуждены: переход туда, на ту сторону, в неизвестность, и обнадеживал, и в то же время пугал, но они уже твердо решили пойти. Они поверили Паулю и пошли за ним. Назад пути для них уже не было.
Курт Мюклих подошел к Насте, спросил:
— И на самом деле вы, фрау, немка?
— Да, я немка.
— Невеста этому солдату?
— Невеста.
Он улыбнулся — то ли поверил ей, то ли засомневался, хотел еще о чем-то спросить и не решался. Вероятно, позавидовал Паулю, что вот у солдата на войне и невеста вместе с ним, идет следом по опасным дорогам, и не боязно ему, этому солдату, среди своих и чужих. Настя улыбнулась в ответ Курту и сказала ему ободряюще:
— Ничего, солдат, скоро и ты будешь дома. Теперь недолго продлится война. А для тебя, считай, она уже закончилась. Вернешься домой и встретишь свою невесту.
— А у меня, может, нет ее.
— Нет — так будет. Обязательно будет, Курт.
В эту же ночь Пауль вместе с пленными перешел через линию фронта. Настя не пошла.
Она ждала его в обусловленном заранее месте.
Глава двадцатая
Весь февраль и март Настя и Пауль вели пропаганду среди немецких солдат. Гестапо уже не раз засекало их, но они ускользали, точно привидения. Уходили из одного района, появлялись в другом. Пауль трижды переходил через фронт, переправлял на другую сторону очередную партию немецких солдат.
Однажды — это было уже в конце марта, когда снег почти растаял,— они отправились в местечко Лиепна. В этом небольшом латышском городке дислоцировались прифронтовые части фашистов, и нужно было узнать, сколько этих войск и куда они направляются. В Лиепну перебазировалась неделю назад и радистка Кудряшова.
Подошли к городку ночью. На одной из улиц патруль задержал их и начал проверять документы. Долго светил фонариком, в чем-то сомневался, стал спрашивать, почему солдат идет в город ночью, и не один, а с женщиной. Подозрительно посматривал на Настю, спросил:
— Кто такая?
— Невеста,— как всегда, ответила она,— я немка, Анна Мюллер.
— Из Германии приехала? Из Германии невесты не приезжают.
— Нет, я здешняя. Немцы живут и в Латвии, даже в России их немало.
— А куда направились в такой поздний час? Передвижение ночью запрещено.
— Иду к родственникам с женихом, с Паулем. Его отпустили в отпуск. Погостим у тети, а потом поедем в Германию. Там обвенчаемся, и Пауль снова поедет на фронт.
— Кто его отпустил? Уж не сам ли фюрер? — Солдат засмеялся, махнул рукой и отпустил разведчиков.
Они пошли дальше.
— Пронесло, кажется,— тихо сказала Настя по-русски.
Пауль не понял, и она не знала, как точно перевести на немецкий эти два слова, думала, прикидывала, наконец подобрала нужные слова:
— Просто повезло нам на этот раз, Пауль. Очень повезло...
— Мы еще не дошли до цели,— сказал он,— патрули на каждой улице, а улицы безлюдны. Замерли. Кажется, что городок вымер.
— Нет-нет, не мертвый город,— поправила его Настя,— в каждом доме солдаты. Видишь, в окнах мерцают огни, а на улицах — автомашины, подальше — танки, а там — пушки стоят. А вон солдаты толпятся возле двухэтажного дома. Не свернуть ли нам влево?
— Давай повернем,— согласился Пауль.— По безлюдным, тихим улочкам идти безопасней.
Они свернули в боковую улицу, застроенную деревянными домиками. До цели было не так далеко, всего метров двести. Настя уже дважды ходила на связь к Пане Кудряшовой и знала дорогу. Им нужно было свернуть вправо, на другую улицу, потом еще вправо — и там стоял одноэтажный домик, в котором жила Паня.
Но, когда они свернули, их остановил снова патруль — офицер и солдат. Офицер махнул рукой и потребовал:
— Документы!
Пауль предъявил удостоверение. Фашист долго изучал его, потом отрывисто приказал:
— Пошли!
— Вот и попались,— тихо прошептала Настя. Ноги ее стали словно бы ватными, и сердце застучало молоточком: «Конец! Конец!»
Офицер шел впереди. За ним — Настя и Пауль, а позади — с автоматом наизготовку солдат. Настя дотронулась до рукояти пистолета, но как его выхватить из кармана? Заметит фашист — и в один момент прикончит. У Пауля тоже пистолет, так что есть шанс на спасение. Маленький шанс, но все же есть. Ведь надо как-то спастись... «Надо! Надо!» — хотела она крикнуть Паулю, но сдержалась. Каждый шаг туда, куда они шли, это ступень к неминуемой смерти, и она считала эти шаги: один, два, три... Страшные шаги, роковые...
