– Сармат – это воин, герой! Храбрый, гордый человек! О-о! Это благородное, смелое и мужественное племя! – закатив глаза в упоении оттого, что ему виделось в героическом прошлом его предков, он пустился в многословное повествование: – Они пришли сюда, на эту землю, давно, очень давно! То было ещё во времена древнего Рима! Храбрые воины, римляне, покорили мечом эти земли! Завоевали славян, что жили здесь! И стали править!.. Покорённые племена тогда ещё одевались в шкуры! Они не знали, что есть дворцы, купальни, Колизей! Ели из примитивной посуды, разводили скот, сеяли рожь! Жили скудно, очень скудно и дико!..
И в глазах юного королевича, в восторге от услышанного, блеснул огонь героических свершений, которые ждали и его. Всё же, что ни говори, а он тоже был потомком сарматов! В его жилах тоже течёт кровь римлян! По линии той же своей прабабушки, королевы Боны.
– И куда же они делись?! – с придыханием, волнуясь, спросил он своего собеседника.
Садовник посмотрел на него, несколько удивлённый, что он не понял того, что шляхта, шляхтичи и есть потомки тех римлян, осевших здесь когда-то, подчинив себе дикарей, славянские племена.
– Сарматы?.. Да мы же, шляхтичи, и есть сарматы! Рыцари, воины! Мы творим историю, служим королю! Но в то же время свободные, независимые, гордые! Наша жизнь – это битвы, походы! И слава, слава!..
Он говорил и говорил, как в экстазе, взбивая сухую пену на губах… Полетели брызги изо рта.
Юный королевич сделал шаг назад, чтобы не угодить под этот фонтан восторга…
От этих воспоминаний его вернул к действительности Адам. Поёжившись, он передернул плечами от вечерней прохлады.
Да, здесь, за стенами замка, совсем рядом, в сотне саженей, дышала холодом смиренная река… Висла… Какая музыка слилась в одном лишь этом слове…
В этот момент там, на реке, всплеснулась крупная рыбина, ударила по воде хвостом. Как будто кто-то, балуясь, ударил там веслом по тёмной глади, отливающей свинцом.
Рядом бесшумно мелькнула летучая мышь… За ней другая, чуть не задев Владислава крылом.
Он вздрогнул, почувствовав дуновение легкого ветерка, поднятого маленьким существом.
Он, Владислав, не знал, что именно приняли на себя комиссары под присягой в сейме… Сейм. Да, этот сейм! Он постоянно вставляет палки в колёса его отцу, королю. И будет также мешать ему, когда королём станет он.
Об этом, какое обязательство взяли на себя комиссары, ему сообщили позже. Сообщил отец.
Сейм не доверял даже ему, королю. Точнее, его постоянно держали под контролем.
– На поводке! – со злостью как-то один раз вырвалось у отца…
И сейчас Владислав поделился с Адамом о том же, что его оставляют в неведении. Он догадывался об этом. Но не знал, что от него скрывают сенаторы, те же комиссары.
Адам согласился.
– Ну да! Ты соглашаешься со всем! Лишь бы не перечить мне! – со скрытым раздражением произнёс он.
Адам смутился, но не оставил его одного.
Он же попросил его узнать об этом всё, что можно. Пусть побегает, поищет, как ищейка.
– У тебя же есть связи в сейме! – воскликнул он, когда Адам стал говорить, что это невозможно. – Сделай, сделай! – велел он ему.
– Ладно, – согласился Адам.
– Вот и отлично! Пошли! – потянул он своего друга обратно в замок, где уже должны были собраться на вечер к королю придворные и те же комиссары. Но теперь уже в неофициальной обстановке.
Наступил вечер. К ночи стало холодать.
Они вернулись в замок, в большой зал. Там, в освещённом восковыми свечами зале, было уютно и спокойно. Мерцали огоньки в железных бра по стенкам зала, и в канделябрах на столе что-то отплясывали игривое острыми язычками при малейших колебаниях воздуха.
Владислав, возбуждённый воспоминаниями, прогулкой в саду, бодро переступил порог зала, настроенный руководить предстоящим военным походом… Он лично поведёт войска, хотя у него будут советники. Да, да, тот же Ходкевич вынужден будет считаться с ним! Хотя старик, как мысленно называл он Ходкевича, довольно упрямый человек, когда дело касается военных операций.
Зал постепенно заполнялся приглашенными: придворными, высшими чинами королевства, магнатами.
В этот момент навстречу им, Владиславу и Адаму, попался ксендз Лешевский. Он как раз спускался по широкой ковровой дорожке, устилающей лестницу, что вела на третий этаж, где находилась маленькая замковая часовенка. Видимо, он только что принимал там у кого-то исповедь.
Владислав подошёл к нему, поздоровался. Адам тоже.
Ксендз благословил их:
– Да хранит вас Бог, сыны мои!
Отец Лешевский тоже будет сопровождать его в этом походе на Москву. Родом он был из Мазовии, частенько наезжал на свою родину и сейчас. И без какой-либо видимой на то причины.
И он, Владислав, подозревал, что ксендз втайне сочувствует кальвинистам, глубоко окопавшимся в Мазовии… «В этом их рассаднике!» – как говорил иногда король, его отец… Но этой своей догадки он никому не говорил. Тем более отцу. Поскольку тот не может даже слышать спокойно о Лютере или Кальвине.
А как-то раз всё тот же садовник, умудрённый жизнью при дворе, рассказал, какие творились безобразия при дворе короля Сигизмунда-Августа.
