Она и сейчас, сидя за столом, не осмеливалась поднять глаз на человека, которого однажды как бы разложила в своем воображении на два образа, идеализировав одного и принизив другого. Зачем это ей понадобилось? Забоялась, как бы не повторился Маркел в его лине?
Полгода жила она свободно, но свобода ожидаемых радостей не приносила.
Карцев продолжал поглядывать на Валюху, но вовсе не для того, чтобы смутить ее, а просто закреплял в себе привычку смотреть на нее как на несуществующую, иначе, казалось ему, он не сумеет избавиться от ее подчиняющей силы. У него отнюдь не прибавилось уверенности в том, что сближение с Сашей будет способствовать энергичному вытеснению Валюхи из его сердца, и все же сделал попытку. С тех пор он стыдился себя и больше попыток не делал, знал: все напрасно Уж если с Сашей не удалось забыть прошлое, то с кем же еще?
После памятного посещения дома Сашиной свекрови осталось тягостное воспоминание. С Сашей он иногда встречался, но ласкать ее больше не рисковал, прежде чем сказать слово, взвешивал его.
Зачем такая бесперспективная тянучка? Непонятно.
Вряд ли можно любить и быть свободными друг от друга. Такая любовь есть не что иное, как чудовищный эгоизм. Все это недостойно человека, и Карцев понимал всю неестественность их отношений. Его все сильнее охватывало недовольство собой, и он стал уклоняться от свиданий с Сашей. Это не составляло большого труда, поскольку путь от Венеры до Нефтедольска неблизкий.
Саша забеспокоилась, приехала сама к нему и увезла к себе на воскресенье. В тот раз она призналась ему, что у нее есть заветная, несбывшаяся мечта. Девичья мечта. И если она сбудется, то придет и счастье, и все остальное.
Карцев промолчал, не придав значения ее словам.
При следующей встрече Саша выглядела еще более хмурой и раздраженной. Провожая ее домой, Карцев спросил, отчего у нее такое настроение: с работой не ладится или какие-нибудь неприятности?
Саша помолчала, словно собираясь с духом, наконец сказала:
— Меня беспокоит неизвестность.
— Какая?
Саша подняла глаза. В них было столько смятенья и тревоги, что Карцеву стало не по себе.
— Скажи мне, — молвила она тихо, прерывисто, — ты хочешь, чтоб мы были вместе?
Карцеву запомнилось, как в ту секунду его охватила острая тоска по дому, по собственному углу, по верному сердцу дру1 а. Захотелось войти в Сашин дом и больше не уходить.
«А! Так и быть, — решил он разом. — Поставим точку — и все обойдется. Пора кончать волынку. Женюсь поскорее, чтоб заодно и Валюха вылетела из головы ко всем чертям! Саша не хуже, а лучше ее, всем взяла. Что красива, что умна, а главное — серьезна. За нее можно не опасаться, такая не сбежит, пока ты будешь стоять вахту на буровой…» — убеждал себя Карцев. И он сказал те самые нужные слова, которые и следовало сказать в тот момент. Он дважды повторил, что хочет, чтобы они были вместе.
— Может, у тебя есть сомнения насчет Тимофеевны? То выбрось их из головы — она спит и видит меня замужем.
— Так это и есть твоя заветная мечта?
— И это… Но есть еще кое-что…
— Может, ты все же откроешь мне?
И тогда Саша пояснила, что прочное счастье будет лишь в том случае, если она замуж выйдет весной.
— Да–да, не улыбайся. Только весной и чтобы в вишневом садочке, когда кругом белым–бело, когда хрущи гудят, соловьи поют и вишни роняют лепестки в стаканы с вином… Чтоб головы людей были осыпаны вишневыми лепестками, чтоб… — Саша запнулась и умолкла.
— Но до весны еще ой–ой–ой! — воскликнул Карцев, принимая слова ее за не совсем подходящую к случаю романтическую шутку. Что поделаешь с этой Сашей, если таково свойство ее натуры — находить даже в железных электродах живое чудо жизни.
— Ничего, что далеко до весны, — возразила она без улыбки, — лучше узнаем друг друга.
— Гм… Испытание временем и расстоянием — штука опасная…
— Зато надежная! — отпарировала Саша.
— Ты, кажется, противоречишь себе и меня морочишь. То неопределенность, то весна… Ну хорошо, пусть так. Весна наконец придет, но где мы тут, в степи, вишневые садочки–кусточки раздобудем?
— Это моя забота. Я сама. Ах, Витя, какая это красота будет неописуемая! Всем людям запомнится наш праздник на всю жизнь. Конечно, можно бы и к родителям к моим в деревню под Уральск поехать, садок у нас чудесный, но мне не хочется. Надо — здесь. Чтобы все видели!
Слушая ее, Карцев только плечами пожимал. Не очень-то по сердцу ему была вся эта мелодраматическая бутафория.
Что ж, ежели есть воображение, принять желаемое за действительное не так уж трудно…
