Комментируя выдержку из рассказа Толстого А. Н. о парадоксальном ощущении героем своего "Я": "Страшное ощущение себя, личного своего "Я", - этой буквы, стоящей лапками на горячих угольках и круглым завитком в тучах, в утренней заре", - достоевсковед Старикова Е. В. в метафорическом переосмыслении сохраняет за Дмитрием Карамазовым положительную крайность - "идеал Мадонны". Это и настораживает литературного критика Боднего А. А. Разлёт в безнравственной нормативности Дмитрия Карамазова: от превентивного покаяния за модулированную окраску денег у родного отца и до зверского избиения родного отца (оставляя волосок до смерти) - одобряется ... идеологически достоевсковедами лишь за одно теологическое достоинство: за страстное желание "сретить бога даже под землей". Отец Дмитрия Карамазова - Федор Павлович Карамазов - в противовес сыну популяризовал мысль о переплавке золотых куполов на слитки для госказны. Литературный критик Бодний А. А. обеспокоен тем, что цена за теологическую лояльность парадоксальна: за "оставление волоска до смерти" - она ничтожно малая; за критику идолопоклонства земной церкви - она зашкаленная.
Глава 361.
Достоевсковед Благой Д. Д. цитирует: " ... у гармоничного, не переступающего положенной им себе черты, Пушкина "идеал Мадонны" и "идеал Содомский" - классификация, вложенная позднее Достоевским в уста Дмитрия Карамазова, - не только не имеют между собой ничего общего, но и не могут уживаться в одном человеке. Отсюда и контрастная параллель "скупого рыцаря" с его "демоническим", "Содомским" идеалом богатства и власти, обретаемых ценою слёз, пота и крови "двуногих тварей", и "рыцаря бедного" - носителя "светлого, высокого, чистого" "идеала Мадонны". В мире заходящего "за черту" Достоевского - в людях его "дисгармоничного" времени - эти полярно противоположные идеалы парадоксально совмещены. "Перенести я притом не могу, что иной, высшим даже сердцем, человек и с умом высоким", - говорит Дмитрий Карамазов, - "начинает с "идеала Мадонны", а кончает "идеалом Содомским". Ещё страшнее, кто уже с идеалом Содомским в душе не отрицает и идеала Мадонны, и горит от "него сердце его и воистину, воистину горит" ... (Достоевский Ф. М. Собр. соч. т. 9, стр. 138); (благой Д. Д. "Достоевский и Пушкин" в кн.: Сборник статей "Достоевский - художник и мыслитель". М. 1972 г. стр. 403).
Вначале надо определиться с психологическими статусами двух великих писателей. Пушкин А. С. был психологически нормальной личностью и поэтому образ мышления у него вбирал в себя нормативную нравственность, признанную обществом. Достоевский Ф. М., при всём уважении литературного критика Боднего А. А. к великому писателю, нёс и генно и приобретено ущербность мыслительно-психологических механизмов и технологического программирования самосознания личности как базиса и мировоззренческих толкований и интуитивных действий.
Можно по праву сказать, что историческое сознание выструктуривает системный комплекс индивидуалистической сущности - константу соотносимости между добром и злом. Историческое сознание в этом понимании жестко фиксирует табу личности, сохраняя эту тенденцию до конца разверстывания кодированной генной программы жизни. Не под стать ему самосознание. Подвергаемость личности критическим изломам судьбы вносит в самосознание режимные изменения вплоть до системных патологий. Табу личности приобретает уже функцию не психотормозящего фактора, а ... варианта эстетико-нравственной проявляемости как признака психопатического расстройства личности. Эта проявляемость зарекомендовывает себя в мире заходящего "за черту" Достоевского Ф. М. как совмещение в одной личности "идеала Мадонны" и "идеала Содомского".
Необходимо отметить тонкость психологического реагирования на это совмещение у Пушкина А. С. и у Достоевского Ф. М. У Пушкина А. С. понятие совмещения двух полярно противоположных идеалов переходит из самой категории понятия в динамику квинэсссенции его в ...модулированном виде в режим виртуального ощущения. Своей огромнейшей эстетической силой таланта Пушкин А. С. обогащает свою сферу абстрагирования, уширяя ... широту своей творческой проникновенности и ... не более. Жестких сцепок со структурными узлами самосознания это совмещение у Пушкина А. С. не имело. В порыве творческого воспарения Пушкин А. С. подпитывался контрастностью этого совмещения, но как выборочностью оригинальной ситуационности и ... не более. Саму же целостность процесса совмещения в ситуационном режиме Пушкин А. С. никогда не использовал. Поэтому герои Пушкина А. С. были всегда типичны, хотя и наделялись иногда чрезвычайностью, но логически обоснованной.