Преподобные старцы Оптиной Пустыни полностью

Монахиня Каширского женского монастыря Тульской губернии Илариона Пономарева передавала о себе письменно следующее: «Будучи сильно больна, дня за два до Николина дня (6 декабря 1888 г.), я скорбела и плакала о том, что в настоящий праздник, по болезни, буду сидеть в келье, не имея возможности пойти в храм Божий. И так сильно вся я разболелась, что в десять часов вечера легла в постель и заснула. Но вот вижу во сне: подходит ко мне батюшка о. Амвросий и говорит: «Что ты прежде времени скорбишь?». С тем вместе он так сильно ударил меня в правое ухо, что у меня кровь потекла из него. «Ступай, — прибавил он, — в церковь, дура, на праздники!» Проснувшись, я увидела, что подушка, на которой я лежала, и халат, в котором была одета, были залиты кровью. Но в тот же час я почувствовала себя совершенно здоровой — и следов болезни моей не оставалось».

Отрывок из ненапечатанного письма к Людмиле Осиповне Раевской, живущей в Шамординской общине, от 23 февраля 1898 года:

«Вчера приезжал В. и рассказывал, что одна дама, родственница Л-го, ему писала из Москвы, что у нее муж был очень болен. Доктора отказались лечить, и он совсем умирал. В одну ночь видит он около себя у постели старца, который над ним молился, и говорит: «Отслужи молебен св. Амвросию Медиоланскому», — и скрылся. Больной сказал это жене, и они отслужили молебен. Он приобщился, и с тех пор начал поправляться, даже встал с постели, но никому не говорил об этом явлении старца. Когда же стал чувствовать себя совсем хорошо, ему опять явился этот же старец (бывший больной его узнал) и говорит: «Ты теперь совсем здоров, зачем же ты скрываешь и не говоришь о своем исцелении? Надо говорить, а старец пред тобой — Оптинский Амвросий», — и скрылся. Когда В. рассказывал, я позавидовала, а на душе какая-то радость стала, — я не могу высказать. Родной наш и нас, может быть, не оставляет».

Жить — не тужить, никого не осуждать, никому не досаждать, и всем «мое почтение».

Для мирских корень всех зол — сребролюбие, для монашествующих — самолюбие.

Уныние от тщеславия и от диавола. Уныние бывает от тщеславия, когда не по нашему делается, другие толкуют о нас не так, как бы нам хотелось, а также от непосильного рвения — трудов, понуждения.

Человек, как жук: когда теплый день и играет солнце, летит он, гордится собою и жужжит: «Все мои леса, все мои луга! Все мои луга, все мои леса!» А как солнце скроется, дохнет холодом и загуляет ветер, забудет жук свою удаль, прижмется к листку и пищит: «Не спихни!»

Смущение есть признак тайной гордости и доказывает неопытность и неискусство человека.

Если кто телом немощен, а соделал многие согрешения, тот да шествует путем смирения.

Разум духовный достигается смирением, страхом Божиим, хранением совести и терпением и находящих скорбей.

Дом души — терпение, пища души — смирение. Когда пищи в доме не достает, тогда душа выходит вон, т.е. из терпения.

Древних христиан враг искушал мучениями, а нынешних — болезнями и помыслами.

Будите убо мудри, яко змии (Мф. 10, 16). Змея, когда нужно ей переменить старую свою кожу на новую, проходить через очень тесное, узкое место, и таким образом ей удобно бывает оставить свою прежнюю кожу. Так и человек, желая совлечь свою ветхость (ветхого человека), должен идти узким путем исполнения евангельских заповедей.

Господь в Гефсиманском саду плакал о том, что знал, что не многие воспользуются Его крестными страданиями, но многие по злой воле уклонятся от спасения.

Если кто надеется быть там, где Святая Троица, тот да постарается не лишиться лицезрения воплотившегося Христа. Достигшие безстрастия будут там, где Троица, а получившие прощение грехов сподобятся быть внутри райской ограды и не лишатся лицезрения Христова.

«Вообще знай, как и сама ты читала в книгах отеческих, что ни против чего враг так не восстает, как против молитвы Иисусовой. Поэтому, как начала ты держаться молитвы Иисусовой, то и не оставляй ее, а продолжай, уповая на милость и помощь Божию. Силен Господь и Царица Небесная сохранить нас от зол и бед, наносимых врагами душевными».

«От устной молитвы никто не впадал в прелесть, а умную, сердечную молитву без наставления проходить опасно. Такая молитва требует наставления, безгневия, молчания и смиренного самоукорения во всяком неприятном случае. Поэтому безопасней всего держаться молитвы устной, так как мы скудны в терпении, смирении и безгневии».

«Устную молитву как бы кто ни проходил, не было примеров, чтобы впадал в прелесть вражескую. А умную и сердечную молитву проходящие неправильно нередко впадают в прелесть вражескую. И потому прежде всего должно держаться крепче устной молитвы, а потом — умной, со смирением, а затем уже, кому удобно и кому благоволит Господь, переходить к сердечной, по указанию св. отцов, опытом прошедших все это».