Высокие замыслы, тем не менее, соседствовали с коммерческой деятельностью британских художников. У британской школы имелась своя специфика – здесь не было цеховой организации художественной жизни. В ней рано сложилась традиция прямых отношений между художником и заказчиком, в которой заказчик обычно руководствовался своим собственным разумением, пытаясь влиять на художника.
Прерафаэлиты выделялись тем, что не пытались во всем потакать заказчику, далеко не всегда наделенному тонким вкусом и достаточно образованному, чтобы принять сложные философские и творческие идеи.
Смысловое наполнение, до сих пор игравшее столь значительную роль в искусстве, было чуждо и непонятно новым покровителям – и это «недопонимание» побудило эстетов не только предлагать новаторские решения в области формы и стиля, но провозгласить независимость и приоритет «красоты». Представители Эстетического движения делали всё, чтобы расширить роль искусства, выведя его за рамки морали, политики и религии. Кроме того, личная жизнь и творческая деятельность самих художников стала открытой и публичной, нередко попадая на страницы прессы и становясь предметом судебных разбирательств.
Такие художественные жесты, как провокация и эпатаж, были совершенно новыми понятиями в искусстве того времени, хотя впоследствии они прочно вошли в словарь художника XX столетия. Однако викторианская эпоха еще только приступала к познанию основ эпатажа. Никто еще не видел способа достичь успеха в том, чтобы создать вокруг своего имени шумиху, оказавшись в центре светских сплетен. Тем не менее начало этому было положено: идеи романтизма предлагали человеку быть нонконформистом, делать выбор сердцем, а не умом, не бояться скандалов и конфликта с обществом.
В Англии эта концепция была подхвачена богемой и, казалось бы, самыми «праведными» художниками – бывшими членами общества прерафаэлитов во главе с Данте Габриэлем Россетти. Несмотря на идею о монашестве, былые паладины, искатели Святого Грааля, сменили приоритеты. В их жизнь вошли земные страсти, резко изменившие направление творчества и эстетику прерафаэлитизма.
Уильям Хант был единственным пуританским моралистом, серьезно воспринявшим форму прерафаэлитского Братства. В то время как для остальных это была лишь игра, поиск новых возможностей, Хант свято верил в то, что его религиозная и морализаторская живопись позволит современному обществу стать лучше и обратит его к истинной вере. И потому в его картинах первой в глаза бросается дидактическая идея – прием, от которого художник не смог избавиться до конца своих дней.
В период Братства главной героиней морализаторских сцен Ханта нередко выступала Энни Миллер – пятнадцатилетняя девушка, дочь солдата и служанки, росшая в бедности на задворках паба. Неподалеку находились комнаты, которые снимал Уильям Хант. Когда Энни подросла, ее отдали в услужение в этот же паб. Хант, превозносящий принципы Братства прерафаэлитов более всех остальных, отнесся к юной замарашке с рыцарской щедростью. Он не только спас ее от нищеты, но и дал ей возможность получить образование и воспитание в христианском духе, с тем, чтобы впоследствии она могла стать достойной супругой своего благодетеля.
Через год, отправляясь в долгое путешествие на Восток, Уильям Холман Хант оставил будущую супругу на попечение собратьям-прерафаэлитам, наказав при надобности обращаться за помощью к Данте Габриэлю Россетти. Увы, тот не отличался высокими моральными устоями, а Энни была хороша собой.
