Было ли у Вас когда-то ощущение, что за Вами следят? Пожалуй, Вы не ошиблись. Её грустные глаза. Её пухлые губы. Её длинные тёмные волосы. Её учащённое дыхание. Её поспешные шаги. Её неприкрытый страх. Чувство тревоги, которое испытывает женщина, зная, что её преследуют — пробуждает внутри меня жестокого зверя. У всех нас есть проблемы, мои же — несколько глубже, чем у других. Наше с сестрой детство было омрачено жестоким родителем. Благодаря матери, мы выросли кардинально разными людьми. Когда я увидел красивую, но сломленную Элис Янг — ей нужен был совет, кто-то, кому она могла излить душу. Но в отместку девушка получила опасного, бездушного хищника, который хочет утолить свою жажду её слезами. Моя бесценная Элис чувствует себя такой одинокой — но едва ли это так. Я наблюдаю за ней. Эрик Росс наслаждается чужим страхом. Но Элис Янг может оказаться слишком сломленной даже для него.
ПРОЛОГ
ДВЕНАДЦАТЬ ЛЕТ
Наш ржавый автомобиль занесло на асфальте, и, с визгом шин, он так резко дёрнулся в сторону, что я прикусил себе язык.
Кровь брызнула изо рта на губы, в то время как мои конечности взмывали вверх каждый раз, когда машина переворачивалась, пока в итоге не остановилась.
Так громко: хруст металла, звон битого стекла — словно я попал в самую гущу событий какого-то боевика, частью которого быть не хотел.
Вырывая руль из хватки матери, я не думал, что машину занесёт, и она перевернется.
Следуя моему представлению, мы должны были врезаться в одно из деревьев вдоль узкой дороги — и женщина вылетела бы через лобовое стекло.
Вот почему, прежде чем спровоцировать аварию, я отстегнул её ремень безопасности.
Сталь несколько раз ударилась о бетон, пока в итоге мы, с режущим ухо лязгом, не замерли где-то в канаве на обочине дороги.
Кровь, стекая вниз по моему лицу, заливала глаза.
В ушах стоял неистовый гул, а затем до меня донесся болезненный стон.
— Я застряла. — Прохрипела женщина со стороны водителя. — Не могу пошевелиться. Эрик?
Мысли спутались. Я пытался восстановить дыхание, но лёгкие горели огнём.
— Помоги мне, — донеслось до меня сквозь дымку хаоса хныканье мамы.
Мне удалось нащупать ремень безопасности и трясущимися руками нажать на кнопку.
С глухим стуком моё тело упало вниз. От боли, прострелившей рёбра, на глаза навернулись слёзы.
— Эрик, я застряла, — неистово плача, повторила моя мать.
Рвано дыша, я всё же смог рассмотреть рядом её покорёженное тело. Женщина не застряла: застыв под странным углом, её спина оказалась сломана.
Кровь окрасила её волосы, от чего их оттенок казался ещё темнее.
Я почуял сильный запах, предупреждающий меня о предстоящей опасности.
Секунду-вторую, вдыхая газ, я увидел, как из-под капота вырвались оранжево-жёлтые языки пламени.
Не без труда, мне удалось подняться на колени, выискивая пути отступления.
От удара окно с моей стороны разбилось, оставив достаточно пространства, чтобы я мог беспрепятственно покинуть стальную ловушку, в которую нас загнала мама. Несмотря на ноющую боль в рёбрах, я упрямо полз по щебню и грязи, пока не достиг обочины — и только тогда я позволил себе оглянуться на автомобиль.
Из-за удара в живот, я хрипел, задыхаясь от нехватки воздуха.
Неприятно, но не так уж и больно, чтобы заставить меня поморщиться.
Крики матери становились всё громче и громче, смешавшись с треском пламени, пожиравшего то, что некогда было нашей машиной.
Сердце стучит в груди. Не уверен, что мне сейчас стоит делать.
Всё произошло спонтанно. Меня накрыла волна паники и злости в ответ на эгоистичный выбор, который эта сука сделала за всех нас.
Ей плевать на нас или на то, как её образ жизни влияет на наш маленький мир.
Я больше не ребёнок.
Я больше не позволю помыкать мной.
Я — монстр,
Это конец, мама.
С удивлением наблюдаю, как заднее окно вываливается наружу — оно не было повреждено, когда машина перевернулась. Сталь, словно живая, скрипит и стонет, страдая сейчас вместе с женщиной, которая меня родила.
Сумрак укрывает горизонт, поглощая остатки оранжевого сияния, украденного у солнца, что уже скрылось за высокими ивами, возвышающимися над этой кровавой расправой. Мама всегда настаивала на том, чтобы использовать именно эту проселочную дорогу.
Дело в том, что она более пустынна и запущенна, нежели магистраль.
А мама ненавидит стоять в пробках.
Теперь же ей суждено сгореть, без надежды на то, что кто-то в проезжающей мимо машине её заметит.
— Эрик, помоги мне! — всхлипывая, прорыдала она между криками боли.
Впиваюсь взглядом в искалеченное тело, увязшее под грудой металла.
Она такая эгоистичная сука.
Ни разу она не попросила помочь моей сестре, потерявшей сознание на заднем сидении, оказавшись в ловушке ремня безопасности.
Огонь ещё не добрался до неё. У меня всё перевернулось внутри от мысли, что кожа моей сестры вздуется от подбирающегося к ней жара, и вскоре сгорит.
Темные волосы свисали вниз, обрамляя невинное детское личико, в то время как маленькое тело, удерживаемое ремнём, зависло вверх ногами внутри железной печи.
Её лицо — неподвижная маска, словно девочка и не подозревала о боли, что сразит её всего через несколько минут.
Когда женщина решила рассказать мне, что нам предстоит переехать, потому что она встретила какого-то нового грёбаного бойфренда, малышка мирно спала на заднем сидении.
Теперь же она молчаливо взывает ко мне.
Я не могу оставить её умирать с нашей матерью. Она заслуживает лучшей судьбы. Она заслуживает лучшего, чем я.
Спускаясь вниз по небольшому склону, я чувствую жар на своей коже. Вздрогнув, пытаюсь прикрыть лицо своей рубашкой.
Опустившись на колени, я улыбнулся, наслаждаясь мучительными криками нашей матери. Если Эбони проснется — захочет ли она, чтобы я спас и её?