Время шло, а с ним вместе и мы с трудом продвигались вперед, исходя потом и стирая ноги. Воздух стал чище, наполнился сладкими пьянящими ароматами. Благодатный бриз, примчавшийся с прибоем, освежил влажный шепот леса. Тут и там раздавались не слишком благозвучные крики сов. А некоторые звуки пугали до смерти — пронзительные вопли и дикий невнятный хохот. Однако гораздо больше беспокоили молчаливые препятствия, которые обойти было невозможно. Тропа была крутой, и, когда подо мной начинал крошиться и осыпаться мягкий суглинок, я ловил себя на мысли, что завидую когтистым лапам волков. Ближе к вершине холма заросли стали реже, зато более цепкими: в основном агава и прочие украшенные шипами ужасы. Матросы шли как автоматы, у которых нет возраста, но что до меня, то я заметно начал уставать. Наконец Джип приказал остановиться, и я налетел на него раньше, чем осознал его слова. Краснеющая, разбухшая луна висела почти на одном уровне с нами — впереди, за кивающими кронами пальм. Мы поднялись на первый склон. Оставив остальных перекусить сухим печеньем и выпить тепловатой воды, мы поползли вперед, чтобы заглянуть за гребень холма.
— Как видок, а? — негромко выдохнул Джип.
— Классно, — согласился я, соображая, что там подо мной ползает и водятся ли тут змеи или скорпионы. — Ты что-нибудь видишь?
— Нет. Правда, это не значит, что их там нет.
Пейзаж был действительно потрясающим. Перед нами широко расстилалась долина, обрамленная деревьями, чьи верхушки касались слабого призрачного тумана, висевшего под луной. В разрывах тумана я заметил дрожащую серебряную ленту и услышал шум воды, рокотавшей громче прибоя. Вода спускалась с дальнего склона, она прыгала вниз по извилистым ступенькам скал и падала каскадом в тенистый пруд. Из него клубами поднимался сияющий пар, а меж его клубами носились рваные тени охотящихся летучих мышей. Над водопадом поднимался холм, прямой, крутой и густо заросший лесом, таким высоким, что и холм казался вдвое выше; верхушки деревьев касались выступающей террасы замка. Отсюда замок был виден более отчетливо, он казался белым кораблем, в своем каменном величии парившим над темным морем.
Джип бросил взгляд назад:
— До рассвета совсем немного. — Сквозь деревья поблескивало море, на его фоне скелетами выделялись наши мачты, все еще удивительно близко: ведь мы большей частью поднимались, а не уходили в сторону. — Пора нам двигаться. Доедай!
Бисквитами не очень-то можно наесться, но когда мы осторожно перебирались через вершину, Джип сорвал с дерева, мимо которого мы проходили, несколько темных плодов и дал мне один. Я увидел, что остальные сделали то же самое, вонзил в плод ноготь большого пальца и осторожно понюхал. И получил что-то вроде легкого шока. Это был маленький авокадо, но гораздо более ароматный, чем та кожистая отрава, которую обычно подают на бизнес-ленчах. Дальше по пути нам попалось апельсиновое дерево, и, хотя плоды еще не дозрели, они хорошо утоляли жажду. Через час или чуть позже луна, бешеная и пылающая, зашла за замок. Воздух стал прохладнее, и в теплой влажной темноте под тающими звездами джунгли в ожидании дня стали потягиваться и шевелиться. В подлеске раздалось чириканье, и ушастая голубка заворковала странным печальным голоском, пробуждая своих сородичей и соседей. К тому времени, когда рыжий рассвет коснулся бледнеющего неба, воздух уже звенел настоящим рассветным хором — всеми криками, которые только можно представить, начиная с чириканья корольков до маниакальных воплей туземных ворон. Когда мы спустились с холма, флора изменилась. Мы миновали рощу с деревьями, на которых росли когда-то вполне съедобные плоды, а спускаясь ниже, по направлению к реке, — густые заросли, с длинных зеленых ветвей которых зазывно свисали манго.
— Угу, — сказал Джип. — Я так и думал. Их тут разводят уже давно — плантации этого самого замка. Жаль, они еще незрелые. — Он покачал головой. — Хотя они все равно, наверное, застряли бы у меня в глотке. Плантации в этих местах орошаются кровью.
Всевозможные попугаи прыгали среди ветвей, как живые цветы, или раскачивались взад-вперед, чтобы украдкой посмотреть на нас, насмешливо вереща. Затем они чего-то испугались и стремительно, громко хлопая крыльями, улетели, а встающее солнце пламенем зажгло их перья. Воздух быстро прогрелся, и прохладное течение ручья стало притягивать нас, как магнит; мы, спотыкаясь, побрели к нему, почти не замечая топкого полуболота под нашими ногами. Мы шли до тех пор, пока на нас нестройной звенящей тучей не налетели целые легионы мух, и тогда, оскальзываясь на каменистом русле ручья и безуспешно отгоняя их, мы бросились назад на склоны, более сухие и крутые, где мухи прекратили преследование. Мы легли на землю отдохнуть — жалкая, грязная и потрепанная кучка людей; только Молл, замыкавшую наши ряды, казалось, мухи не тронули.
— Надо было все-таки взять с собой Стрижа с его ребятами, — вздохнул я. — Ему раз дунуть, и мухи бы напрочь про нас забыли.
