- Потом поэт улыбнулся, глаза его стали прозрачными, как морская вода в маленькой бухте ранним утром возле Мухалатки, есть у нас такое райское место в Крыму, и сказал, что не надо откладывать на после то, что можно сделать сейчас, сразу. Он спросил у меня тогда: "В сусеках, может, бутылка припрятана?"
- Что такое "сусек"?
- Это кладовка, место для хранения, а может быть, погреб, - улыбнулся Степанов, произнося эти слова без того страшного английского акцента, с которым теперь наши радиодикторы, вещающие на Запад, произносят названия русских городов и даже имена людские. - Я ответил, что в сусеках у меня есть и бутылка, и сыр, и колбаса, но ведь еще рано, рассвет... Если вы написали хоть одну строчку, ответил поэт, продолжал Степанов, чувствуя, как успокаивается, вспоминая прозрачноглазого львиноволосого человека, - то вы словно бы на взгорок поднялись, и вам открылась даль, а каждая даль неоглядна и помогает понять себя, так что не грех в этом случае выпить стакашку, закусив корочкой черного хлеба и половиной головки лука, присыпав ее солью; чудо что за красота откроется. И мы вошли на цыпочках в дом, прокрались на кухню, заставленную ящиками, картонками с посудой, чайниками, достали из сусека бутылку "Столичной", нарезали черного хлеба, почистили луковицу, присыпали ее солью, выпили, и я впервые в жизни тогда понял, как это чудесно сделать глоток водки ранним утром. Я, правда, в тот день не написал ни строчки, но дочь я привез за город, чтобы она жила в лесу и слышала, как поют птицы, не по телевизору...
Мари сказала:
- Вы так все это изобразили, так грустно, что мне выпить захотелось... Не "розе", а чего-нибудь покрепче... С хлебом и луковицей.
- Угощаю.
- Слушайте, пожалуйста, не сердитесь, но я терпеть не могу, когда меня угощают мужчины... У нас же принято все калькулировать: если ты привел меня в ресторан, напоил и вкусно накормил, то я просто-напросто обязана лечь с тобой в постель, а этого ни вам не надо, ни мне... У меня поэтому идиосинкразия на угощения... Нет, правда, здесь все считают автоматически: удовольствие в доме любви стоит пятьдесят франков, а хороший ужин с вином пятьдесят семь, шестьдесят; один к одному, никаких проблем; у меня такое ощущение, что мужчины, которые приводят в кабаки молодых подружек и деловито раскладывают на коленях салфетки, готовятся не к тому, чтобы вытереть рот после еды, а промокнуть любовный пот, честное слово...
- Когда дали Москву, вы рассказывали мне про то, как вы и брат...
- Хорошая же у вас память... Мне расхотелось говорить об этом... Весь мир живет одинаковыми проблемами, одним и тем же. Словом, дети, даже девочки, а может, именно девочки не прощают отцам их счастья, особенно если оно позднее. Чего в этом больше - обиды, непонимания, собственничества, то есть ревности, или эгоизма, - не знаю... Но это так... И не приведи вам бог с этим столкнуться, но вы столкнетесь еще, обязательно столкнетесь, господин Степанов.
- Вы когда пьете, хотите есть?
Она пожала плечами.
- Так ведь мы пьем после еды, это, говорят, только одни русские могут пить и до еды, и во время... Мы экономные, всему свое время...
- Верно, - согласился Степанов, - вы экономные, мы дурни дурнями, а проблемы у всех, считай, одни... Помирились с папой?
- Да как сказать... Он и не обижался на меня, он написал мне тогда: "Я жду, я всегда с тобой, не поддавайся черным магиям, старайся быть справедливой, не меряй людей своей меркой, каждый человек - это мир, астрономы не успевают понять планеты за целую жизнь, а ты выносишь приговор за неделю, справедливо ли это?" Но ведь это слова, - сказала Мари и снова закурила. - А слова - суть бессилие дела.
- Уйдем в дебри, - заметил Степанов. - В чем-то вы правы, действительно слово порой есть бессилие дела, но ведь "вначале было слово",.. Как ни крути, но в этой позиции спор с библией бессмыслен... Другое дело, каждый человек, то есть мир, замкнут в себе, хотя подобен ближнему, и то, что истинно для вас, не обязательно будет принято мною, как ни доказывайте вы свою правоту: мысль изреченная есть ложь,
- А как же быть тогда с другим постулатом?
- Каким?
- Истина в слове, ибо в нем сокрыта наша индивидуальность, а на свете нет ничего более подлинного, чем индивидуальность. Согласны?
- Если человек смог сказать свое слово и его слово услышан о, - улыбнулся Степанов, - это одно дело... Но ведь сколько слов не прозвучало... Сколько мыслей не высказано вслух, Мари... Мне вообще-то кажется, что приказное влияние безнравственно и бесплодно; действительно, выразить себя можно лишь словом, мелодией, картиной; каждый человек значителен в той степени, в какой в нем заложен дар художника...
- Нет, - Мари покачала головою, - не согласна. Если человек умеет читать Гарсиа Лорку, наслаждаться Эль Греко, думать над словами Розы Люксембург, если он наделен даром слышать в самом себе музыку Чайковского, тогда он соучастник творчества, потому что сохраняет прекрасное, не дает ему исчезнуть, значит, он тоже художник.
