В большом холле было сумрачно, лишь одна настольная лампа; дверь на веранду открыта; там сидела женщина, как две капли воды похожая на покойную Франческу, только седая, хотя лицо юное. В ее длинных, очень тонких пальцах был зажат длинный мундштук, сигарета тоже длинная, ярко-желтого цвета; пальцы чуть дрожали, хотя она всячески пыталась эту дрожь скрыть.
- Садитесь, синьор Степанофф, мы готовы выслушать сюжет вашего сценария, - сказала она. - Мой муж пообещал Джульетте проконсультировать вас. Вы действительно из России?
- Да.
- И намерены туда вернуться?
- Бесспорно, - Степанов улыбнулся.
- Но ведь там сейчас невозможно жить, такой террор.
Степанов снова улыбнулся.
- Ничего, переживем, здесь тоже не без террора, но ведь вы не собираетесь уезжать...
- Хотите выпить? - спросил Руиджи.
- Нет, спасибо, если только стакан воды.
- С газом?
- Да какой угодно, только б холодная была...
Руиджи принес воды, присел рядом с женою, вздохнул с хрипом, прокашлялся.
- Давайте ваш сюжет, я весь внимание.
- Сколько времени вы мне отпускаете?
- Все зависит от того, как мне покажется история.
- Покажется, - убежденно сказал Степанов, чувствуя напряженность Софи и ее мужа. - Вам покажется... Речь идет о политическом преступлении... В некоем городе в президентском апартаменте (23) отеля был обнаружен труп миллионера...
- Это вымысел или факт? - спросил Руиджи.
- А вам бы как хотелось?
- Мне бы хотелось вымысел, - ответил он.
- Ладно, - согласился Степанов, - тогда я не стану называть убитого Леопольдо Грацио, а назову его просто Леопольдо.
- Не сходится, слишком близко, и потом Грацио, как я знаю, не был убит, а покончил с собой в связи с угрозой банкротства.
- Тогда назовем покойного Джоном, перенесем действие в Штаты.
- Это хорошее предложение, - откликнулась Софи Сфорца; ее обязательная улыбка была вымученной, тонкие пальцы по-прежнему мелко подрагивали.
- Так вот, Джон, бизнесмен и политик, был найден мертвым в своем номере; служащие отеля, пока еще, впрочем, не под присягой, заявили, что никто из посторонних к нему не входил; на пистолете, найденном поутру полицией, не было отпечатков пальцев; началось следствие; однако все те, кто мог дать показания в связи с обстоятельствами, предшествовавшими гибели миллионера, занятого в сфере энергетического, отнюдь не военного бизнеса, устранены; все, кто пытается продолжать расследование на свой страх и риск, делают это, ощущая на своей спине глаза, холодные неподвижные глаза, которые принадлежат людям, нанятым тем, кто не может позволить обнаружиться правде. Но если все-таки правда всплывет, а для этого надо не так уж много, два свидетельских показания, тот спрут, который задумывает и проводит в жизнь злодеяния, может быть раздавлен. Как сюжет?
- По-моему, интересно, - сказал Руиджи. - Но это не для меня, синьор Степанофф, это для Дамиани, "Признание прокурора" и все такое прочее, тем более что я перестал работать в кинематографе, я теперь на пенсии.
- Хватает на то, чтобы жить? - усмехнулся Степанов, спросив глазами у женщины разрешения закурить.
- Да, вполне хватает, я был хорошо застрахован.
- И вы не рветесь вернуться в искусство?
- Это моя забота, а не ваша, синьор Степанофф.
- Вы, значит, убеждены, что борьба с Доном Валлоне невозможна?
Руиджи обернулся к жене, усмехнулся.
- Я же говорил тебе, дорогая... Все должно было кончиться именно этим именем.
Софи Сфорца смяла длинную сигарету в огромной ракушке, фиолетово-черной, не средиземноморской, скорее всего, из карибского региона.
- Синьор Степанофф, - сказала она своим певучим глубоким голосом, - мы готовы обсуждать с вами вашу идею, она действительно интересна, и, если бы Руиджи чувствовал в себе силы, я бы советовала ему поработать с вами, но вы упомянули имя Дона Валлоне... Я что-то слыхала о нем, но, что именно, слабо помню... Вы не хотите рассказать о нем подробнее?
Степанов все понял: страх; они ничего не станут говорить; зря потраченное время; сначала их испугали, а потом купили; очень уж просто.
- Имена заменить? - спросил он усмешливо. - Или все-таки вашу сестру можно назвать ее подлинным именем Франческа? А того, кто финансировал ее фильм, - Доном Баллоне?
- Можете не заменять имена на псевдонимы, - ответил Руиджи. - Но, когда вы станете говорить о Франческе, не забывайте, что перед вами ее сестра.
Степанов почувствовал, как кровь прилила к лицу, он не считал нужным сдерживать себя.
- Которая, естественно, не может не желать того, чтобы виновные в гибели ее сестры были сурово наказаны... Понятно, и вы, ее коллега по искусству, жаждете этого же, вам не может быть безразлична трагедия художника, талантливой молодой женщины, столь загадочно в расцвете сил ушедшей из жизни...
- По какому праву вы так говорите? - сухо осведомился Руиджи. - Кто разрешил вам это?
