- Я не убежден, что и мои люди на каком-то этапе не поддерживали Грацио... Во- первых, я не обязан знать все детали, во-вторых, это было давно, в-третьих, помогали какому-то Грацио, а не нынешнему Леопольдо Грацио... По-настоящему поддерживают лишь ту тенденцию, которую можно обратить в свою пользу. Это безумие - поддерживать состоявшуюся, самостоятельную силу, Майкл, это значит выпустить джина из бутылки, процесс может оказаться неуправляемым... Если бы Грацио сделал то, что он намерен сделать, я бы понес определенные убытки, это поправимо, но он станет таким могучим, что с ним потом будет трудно сладить, а это уже весьма и весьма тревожно... Я согласен с Оскаром Уайльдом: самое несомненное на свете - страдание... Именно из страданий созидались и гении, и сатрапы, именно в схватке между ними и рождался мир. Обыденность наших дел величава, жаль, что нынешнее искусство проходит мимо этого. Мне очень жаль Грацио, поверьте, но больше всего я опасаюсь неуправляемости... Грацио еще не перешагнул поры возрастной зрелости, в это время сильные люди с безудержной фантазией могут нарушить баланс, а нет ничего страшнее, чем раскачать лодку, особенно когда она болтается в наших пограничных водах... Нет, я не думаю, что интересы Рокфеллера могут пересекаться с интересами Грацио, но, даже если б они в чем-то пересекались, дело надо доводить до конца - начав, не оглядываются.
50
18.10.83 (12 часов 01 минута)
Шор включил приемник, долго искал Москву, странно подмигнул Степанову, поинтересовался:
- Хотите услышать родные голоса?
- Так я ж не понимаю французского, даже если текст читают русские дикторы...
Передавали концерт эстрадной музыки; пела Пугачева.
- Вполне европейская певица, - заметил Шор, чуть увеличив громкость.
- А Шаляпин? Чайковский? Европейцы? Или варвары? Степанов не счел нужным скрыть раздражение.
- На западе я тоже делю художников на европейцев и варваров, господин Степанов, - возразил Шор. - Поверьте, я не отношусь к породе слепцов или шовинистов.
- Это одно и то же.
Шор закурил, пожал плечами.
- Видимо, так. Не сердитесь.
"Хитрит, - подумал Степанов. - Он куда-то клонит, а вот куда? Слава богу, его английский похож на мой, на этом языке легче всего говорить иностранцам".
- Если вы хотите допрашивать меня, господин инспектор, я буду вынужден вызвать работника нашего консульства.
- Нет, я не намерен вас допрашивать, господин Степанов, ни в коем случае не намерен... Я хочу задать вам несколько вопросов, которые не будут фигурировать в деле. Согласны?
- Пожалуйста.
- Я не читал ваших книг, хотя успел посмотреть в американских литературных справочниках, что они про вас пишут... Поэтому я задам вам первый вопрос: вы верите в то, что Леопольдо Грацио покончил жизнь самоубийством?
- Я прочитал в "Интернешнл геральд" ваш ответ на этот же вопрос, заданный журналистами... Вы говорили на американский манер: не комментируется...
- Если бы я верил в его самоубийство, я бы ответил однозначно, господин Степанов.
- Ну, хорошо, а почему вас занимает моя точка зрения на это дело?
- Потому что вы им интересуетесь, во-первых, а во-вторых, как написано в американских литературных справочниках, вы работаете в жанре политических книг, следовательно, неспроста включились в это дело.
- У нас есть детская игра, господин инспектор: "Черного и белого не называть, "да" и "нет" не говорить..."
- Как это? - удивился Шор.
- Очень просто... Я задаю вам вопрос: "Хотите выпить рюмку хорошей русской водки?" Что вы отвечаете?
- Хочу.
- А вы любите икру?
- Конечно.
- Крабы?
- О, да!
Степанов улыбнулся.
- Вы проиграли, господин инспектор. Вы произнесли слово "да". А оно по условиям этой игры запрещено.
- Платить штраф?
- Я же учил вас... А с учеников мы не берем... Только в следующий раз аккуратнее обращайтесь со словом "да".
- Господин Степанов, я намеренно включил радио... Не только литераторы живут ощущениями, порою сыщики вроде меня тоже чувствуют нечто... Понимаете? Нечто... Помогите мадемуазель Кровс начать скандал в прессе... Я пока еще хорохорюсь, господин Степанов, но очень может статься, что дело Грацио у меня заберут... И сдадут в архив... А это нечестно.
- Почему вы говорите об этом мне? Иностранцу? Тем более русскому?
- Я говорю об этом именно вам, потому что русские спасли в Тюрингии моих родственников... А я пока еще умею помнить добро... Как, впрочем, и зло... Хочу назвать вам одно имя... Вольф Цорр... Он работал в концерне "Нестле" представлял здесь интересы молочных королей Гитлера... Вольф Цорр - это имя может вам пригодиться, он живет в Базеле... Это все, о чем я хотел вам сказать, вы свободны, господин Степанов, факт вашего визита в полицию не зафиксирован в документах... Мадемуазель Кровс я задержу на пять минут, не более, подождите ее в кафе напротив, там прекрасные марципаны...
