Вторично подбросил цилиндр! Хлопнула дверца ближнего ящика! Распахнулся дальний ящик! Борден выскочил из него с непокрытой головой! Второй ящик сложился и упал! Борден скользнул к авансцене, поймал цилиндр и водрузил его на макушку!
Сверкая улыбкой, кланяясь и посылая воздушные поцелуи, он принимал заслуженные аплодисменты. Хлопали даже мы с Каттером.
Когда, наняв экипаж, мы возвращались к себе, в северную часть Лондона, я нетерпеливо спросил Каттера:
— Ну, что скажешь?
— Блеск, мистер Энджер! — отозвался он. — Просто блеск! Нечасто увидишь что-нибудь новенькое!
Не могу сказать, чтобы это восторженное признание меня окрылило.
— Ты понял, как он это делает? — не отставал я.
— Разумеется, понял, сэр, — ответил Каттер. — Да и вы, думаю, тоже.
— Нет, я все еще теряюсь в догадках. Ума не приложу, как можно находиться в двух местах одновременно? Это же невозможно!
— Иногда вы меня просто удивляете, мистер Энджер, — язвительно заметил Каттер. — Это логическая загадка, решаемая логическим рассуждением, и ничем иным. Что произошло у нас на глазах?
— Человек мгновенно переместился из одной части сцены в другую.
— Это мы с вами так подумали; на то и был расчет. А на самом деле?
— Ты по-прежнему считаешь, что он использует двойника?
— А как же еще можно достичь такого эффекта?
— Но ведь мы с тобой видели одно и то же. Двойника не было! Мы ясно разглядели его до и после. Это один и тот же человек! Тот же самый!
Каттер мне подмигнул, а сам отвернулся и стал смотреть в окно, на проплывающие мимо скудно освещенные дома Ватерлоо.
— Ну? — в раздражении выкрикнул я. — Что молчишь?
— А что еще сказать-то, мистер Энджер?
— Я тебе плачу жалованье, чтобы ты объяснял необъяснимое, Каттер! Нечего меня подкалывать! Это вопрос профессиональной чести!
Тут он понял всю серьезность моего отношения, и весьма своевременно, потому что мое ревнивое восхищение иллюзионом Бордена постепенно сменялось отчаянием и злостью.
— Сэр, — веско произнес Каттер. — Неужто вы не слыхали о братьях-близнецах? Вот вам и весь сказ!
— Чушь! — воскликнул я. — Да как же иначе-то?
— Но ведь первый ящик был пуст…
— Это одна видимость, — возразил Каттер.
— А второй ящик сложился, как только он из него вышел…
— Чисто сработано, я тоже заметил.
Мне стало ясно, к чему он клонит: на сцене использовались стандартные трюки с демонстрацией пустой аппаратуры, из которой позднее кто-то должен появиться. У меня самого в репертуаре есть несколько номеров, основанных на таком же обмане. Я опять проявил обычную недогадливость: когда я смотрю иллюзион вместе со зрителями, меня так же легко провести, как любого из них. Но близнецы?.. Об этом я не подумал!
Каттер дал мне обильную пищу для размышлений; я довез его до дому, а сам вернулся сюда и крепко задумался. Подробно описав события этого вечера, я начинаю думать, что с Каттером придется согласиться. Тайны больше нет.
Черт бы побрал этого Бордена! В двух лицах! Чтоб его разорвало!
Поделился с Джулией тем, что сказал Каттер; к моему удивлению, она весело рассмеялась:
— Поразительно! Как же мы сами не догадались?
— Значит, ты тоже не отвергаешь такую возможность?
— Это не просто возможность, мой дорогой… это
— Пусть будет так.
Теперь, вопреки здравому смыслу, я разозлился на мою Джулию. Она берется рассуждать о том, чего не видела.
Вчера выслушал чрезвычайно любопытное мнение о Бордене и вдобавок узнал о нем небезынтересные сведения.
Замечу, что всю неделю я не имел возможности открыть дневник, потому что выступал первым номером в лондонском мюзик-холле «Ипподром». Это огромная честь, о чем свидетельствовали не только полные сборы на всех представлениях (кроме одного утренника), но и реакция зала. Еще одно важное следствие заключается в том, что досточтимая пресса соблаговолила уделить мне некоторое внимание; вчера приходил молодой репортер из «Ивнинг стар», чтобы взять у меня интервью. Причем мистер Артур Кениг оказался не только репортером, но еще и неплохим осведомителем!
Во время нашей беседы, состоявшей из вопросов и ответов, он предложил мне высказать свое мнение о магах современности. Я добросовестно перечислил лучшие достижения своих собратьев.
— Вы не упомянули Профессора, — заметил мой собеседник, дав мне высказаться. — Разве у вас не сложилось о нем определенного мнения?
— Так уж вышло: мне недосуг было ознакомиться с его репертуаром, — уклончиво ответил я.
— Обязательно сходите! — воскликнул мистер Кениг. — У него лучший иллюзион в Лондоне!
— Неужели?
— Я ходил несколько раз, — захлебывался репортер. — У него есть один номер, правда, он исполняет его не каждый раз — говорит, это крайне изнурительно, так вот, у него есть такой номер…
— Да, я краем уха слышал, — бросил я с напускным пренебрежением. — Какие-то два ящика.
— Вот именно, мистер Дантон! Он исчезает и появляется одновременно! Никто не знает, как он это делает!
