Намереваюсь провести очередную беседу с Рутом, поскольку в прошлый раз ничего не добился. Несмотря на его успешные выступления, он служит источником постоянных неприятностей, и еще одной причиной обращения к дневнику стала необходимость записать следующее: нам с ним придется поговорить начистоту.
В мире сценической магии существует непреложное правило (а если не существует, то я сейчас его сформулирую), что раздражать ассистентов недопустимо. Они знают слишком много секретов хозяина и приобретают над ним определенную власть.
Если я уволю Рута, я попаду в зависимость от него.
Он мне досаждает, во-первых, пристрастием к алкоголю, а во-вторых, своей наглостью.
Он не раз являлся в театр подвыпившим – и даже сам этого не отрицает. Говорит, ему это не мешает. Но дело в том, что контролировать поведение пьяницы практически невозможно, и я опасаюсь, что когда-нибудь он напьется так, что не сможет выполнить номер. Фокусник не может ничего пускать на самотек, а я, находясь рядом с ним, должен каждый раз полагаться на волю случая, меняясь с ним ролями.
Но что еще хуже – это его наглость. Он убежден, что я без него не смогу обойтись, и всякий раз, когда он оказывается рядом, будь то на репетиции, за кулисами, а то и у меня в студии, мне приходится терпеть нескончаемый поток его советов, основанных только на опыте балаганного шута.
Вчера вечером я провел с ним давно запланированную «беседу», хотя говорил преимущественно он сам. Должен сказать, его речи звучали не просто дерзко, но откровенно угрожающе. Он произнес слова, которые я больше всего боялся услышать: если что, он разоблачит мои секреты и разрушит мою карьеру.
Но это еще не самое страшное. Каким-то образом он прознал о моем романе с Шейлой Макферсон, который я держал в строжайшей тайне. Разумеется, он начал меня шантажировать. Мне без него не обойтись, и он это прекрасно знает. Он имеет надо мной власть, и я это прекрасно знаю.
Дошло до того, что я вынужден был поднять ему гонорар за каждый выход, а ему только это и требовалось.
Сегодня вечером я раньше обычного вернулся из студии, потому что забыл дома какую-то мелочь (даже не помню, какую именно). Зайдя к Оливии, я был, мягко говоря, удивлен, застав у нее в гостиной Рута.
Необходимо пояснить, что после покупки дома № 45 по Идмистон-Виллас я сохранил прежнюю планировку – две отдельные квартиры. Пока я был женат на Джулии, мы свободно ходили из одной в другую, но с тех пор, как со мной поселилась Оливия, мы живем порознь, хотя и под одной крышей. Таким образом, мы соблюдаем приличия; но подобный быт также отражает и необязательность наших отношений. Живя на два дома, мы с Оливией, конечно же, без всяких церемоний можем заходить друг к другу когда заблагорассудится.
Еще поднимаясь по лестнице, я услышал смех. Когда я распахнул дверь в ее квартиру и оказался в гостиной, Оливия с Рутом веселились напропалую. При виде меня они сразу замолчали. Оливия разозлилась. Рут попытался встать, но пошатнулся и снова опустился в кресло. К своей величайшей досаде, я заметил на столе початую бутылку джина, а рядом с ней еще одну, уже пустую. И Оливия, и Рут держали в руках наполненные стаканы.
– Что это значит? – потребовал я ответа.
– Да я, собственно, хотел повидаться с вами, мистер Энджер, – отозвался Рут.
– Ты ведь знал, что я репетирую в студии, – вспылил я. – Почему же ты не пришел туда?
– Милый, Джерри просто зашел выпить, – вмешалась Оливия.
– В таком случае, ему тут больше нечего делать!
Я распахнул дверь, указывая Руту на выход, и его как ветром сдуло, хотя он еле держался на ногах. На ходу он обдал меня парами алкоголя.
Последовал крайне неприятный разговор с Оливией, который нет надобности пересказывать в деталях. На том мы расстались, и я взялся за перо, чтобы описать это происшествие. Меня обуревают самые разные чувства, о которых я умалчиваю.
Сегодня узнал, что Борден едет со своим иллюзионом на гастроли по странам Европы и Ближнего Востока; в Англию он вернется только в конце года. Любопытно, что он не планирует показывать свою версию иллюзии с двумя ящиками.
Хескет Анвин сообщил мне об этом во время нашей сегодняшней встречи. Я выразил шутливую надежду, что, когда Борден доберется до Парижа, его французский будет звучать чуть более приемлемо!
Мне потребовалось ровно двадцать четыре часа, чтобы это осмыслить, но Борден сослужил мне добрую службу! До меня только сейчас дошло, что в его отсутствие можно позволить себе не исполнять этот номер, и я тут же, без малейших угрызений совести, выставил Рута на улицу!
К тому времени, как Борден вернется из-за границы, я либо найду замену мистеру Руту, либо вообще откажусь от показа этого иллюзиона.
