Око по-своему было жаль громадного охотника, тщетно пытавшегося порвать силки усеянных шипами лоз. Прихрамывая, фейри обошёл кругом извивающуюся массу растительности, любуясь своим творением: его гибкостью, силой и способностью отрастать заново с невероятной скоростью и яростной энергией. Это было очень кстати, учитывая размеры чужака, который едва его не прикончил. Проржавевший шлем закрывал волосы и верхнюю половину лица мужчины, являя взору лишь его злобный оскал. Каков здоровяк! Сейчас охотник казался ему даже крупнее, чем в тот раз, когда Око впервые понял, что кто-то крадётся за ним через этот во всех прочих отношениях довольно милый лес в мире, названия которого он пока не знал. И разница в размерах была вызвана вовсе не тем, что с наступлением темноты объекты стали выглядеть иначе в мерцающем свете полной луны. Нет, тут явно не обошлось без магии.
Око по-своему было жаль громадного охотника, тщетно пытавшегося порвать силки усеянных шипами лоз. Прихрамывая, фейри обошёл кругом извивающуюся массу растительности, любуясь своим творением: его гибкостью, силой и способностью отрастать заново с невероятной скоростью и яростной энергией. Это было очень кстати, учитывая размеры чужака, который едва его не прикончил. Проржавевший шлем закрывал волосы и верхнюю половину лица мужчины, являя взору лишь его злобный оскал.
Каков здоровяк! Сейчас охотник казался ему даже крупнее, чем в тот раз, когда Око впервые понял, что кто-то крадётся за ним через этот во всех прочих отношениях довольно милый лес в мире, названия которого он пока не знал. И разница в размерах была вызвана вовсе не тем, что с наступлением темноты объекты стали выглядеть иначе в мерцающем свете полной луны. Нет, тут явно не обошлось без магии.
Сквозь бледную кожу мужчины чёрной сеткой проступали вены. Из множества царапин, оставшихся там, где колючки впивались в его кожу, текла ядовито-чёрная кровь, осквернённая мерзкой гнилью. От него исходил запах засохшей крови, грязи и прочих веществ, о которых Око старался не думать. Мятый плащ и давно не стиранная одежда провоняли так, что своим ароматом могли бы запросто свалить с ног обладателя более чувствительного, чем у него, носа.
— Я удивлён, что мне приходится заострять на этом внимание, — как можно рассудительнее произнёс Око, — но ты не можешь рвать лозы быстрее, чем я их выращиваю. Лучше бы тебе не тратить силы на борьбу с ними.
— Я разорву тебя на части голыми руками, — прорычал этот зверь.
— Гнусная и совершенно предсказуемая угроза. Обидно слышать её от тебя. Но я понимаю твоё разочарование. Ничего удивительного, что ты набросился на меня, безобидного странника, который просто шёл себе мимо, и попытался меня убить.
Как и ожидалось, дикарь не оценил иронию. Он зарычал, но его преисполненный ненависти рык звучал как-то... странно и преувеличенно, почти неестественно, так, словно эта кипящая ярость была частью той тьмы, что отравляла ему кровь.
Око остановился справа от охотника. Под его кожей, между плечом и позвоночником, выдавалось необычное уплотнение. Оно пульсировало — беззвучно, но так, что это могло уловить его магическое чутьё. С неприятным удивлением он узнал эту концентрированную силу.
В тело охотника был вживлён осколок эдра. Мало кто знал о самом существовании эдров. Ещё меньше было тех, кто владел магией, способной осуществить подобную операцию. Око определённо к таковым не относился.
Кем был этот охотник? Почему у него в теле эдр, и кто его туда вложил? Так много вопросов, требующих ответа.
Око завершил осмотр своей магической клетки из лоз и шипов, заключив, что какое-то время она продержится. Двумя руками — эта штука оказалась неимоверно тяжёлой — он оттащил принадлежавший мужчине огромный топор подальше, чтобы дикарь не мог нагнуться и схватить его, если у него всё же получится освободиться.
Лишь после этого он уделил внимание своей повреждённой ноге. Порез, рассёкший его плоть до самой кости, уже начал потихоньку затягиваться. Ему хватило ума перекинуться в оленя и отбежать на безопасное расстояние, пока его преследователь был сбит с толку. Затем он смог перекинуться обратно и опутать мужчину лозами. Но ему было прекрасно известно, что зло всегда пускает корни в самую чистую почву. Возможно, его лозы уже слабеют и чахнут, отравленные заражённой кровью этого человека, и вскоре не смогут удерживать пленника. Если мужчина вырвется на свободу, то без труда убьёт его. Он не рискнул воспользоваться своим обычным способом избавления от опасных врагов. Для этого ему пришлось бы дотронуться до чудовища, рискуя соприкоснуться с гнилостной тьмой, свившей гнездо в теле охотника.
Лучшим решением было поскорее убраться отсюда.
Однако выживание зачастую зависело от того, известно ли тебе больше, чем твоим врагам.
— Так чего же ты хочешь, мой внезапно свалившийся на голову друг?
— Убить тебя.
— Почему? Из-за моей исключительно приятной внешности? Моего острого ума и широкого кругозора? Моего незлобивого нрава?
Дикарь издал звук, который был то ли раздражённым хмыканьем, то ли сдавленным смешком. — Думаешь, я не смогу тебя убить?