– По вызову моему вышел хищный волк и спрашивает – для чего мы пришли. Пришли мы, надворная пехота, пушкари и всяких чинов люди, чернослободцы и посадские, отвечаем, просить об исправлении старого благочестия православной христианской веры и как служили при великих князех и благоверных царях российские чудотворцы и святейшие патриархи по старым книгам, так и ныне служить бы в соборной церкви по тем же книгам единогласно и не мятежно по апостолу: «Един Господь и едина вера, едино крещение и един Бог, Отец всех». Потом стрелец Воробьина полка Алексей Юдин настойчиво допрашивал, почему отринуты старые книги, печатанные при великих государях и патриархах.
– А что ж хищный волк?
– Принял на себя, отче, личину смирения. Я-де не своей волей сел на апостольский престол, а по выбору покойного государя царя Алексея Михайловича и по благословению всего освященного собора. Потом стал убеждать, будто в старых книгах по незнанью вкрались ошибки. Я было испугался, отче, как бы волк не смутил кого из наших, еще не твердых в нашей истинной вере, да благо выручил Павел Даниловец. Он с похвальным дерзновением спросил алчного волка: как же по старым книгам угодили Богу наши великие святители и чудотворцы? Смутился волк и начал ссылаться на наше невежество, не дело-де наше судить о таких предметах, вы-де чина воинского и не подобает вам судить своих пастырей. Тут наши стали неотступно требовать и вызывать его на Красную для словопрений… Испугался волк и выходить решительно отказался. Как же нам делать, прикажи, отче!
– Принудить его, нечестивца, силою его, чадо Иоанне, тащить. Тебе подобает… Можешь приказать ему от имени царевны.
– Опасно… ведь не все стрельцы держатся нашего православия, много из них доселе пребывают в когтях диавольских, как бы не навлечь на свою голову напрасной срамоты. Трепещет душа моя, отче.
– Маловерен еще ты, чадо, и пути Божии еще не открыты тебе. Внимай и уповай на меня, ибо Дух Божий глаголет моими устами. Восторжествует наше древнее благочестие и погибнут все супротивние порождения Сатаны.
– Кто же, отче, погибнут? И царский род погибнет? И цари и царевны?
– И цари, и царевны погибнут, и хищный волк, и весь сонм лжеучителей.
– Кто же царствовать-то будет? – с замиранием сердца спрашивал князь.
– Ты, чадо Иоанне, будешь царем православным, и превознесется глава твоя выше всех владык земных. Из царского рода произошел ты, чадо, и на царство воссядешь!
– Правда твоя, святитель, происхожу я из рода литовского короля Ягеллы.
– Пути грядущего открыты мне. Взоры мои видят венец, опускающийся на главу твою, – говорил вдохновенным, глубоко убежденным голосом Никита. Глаза его горели безумным огнем, руки, простертые к небу, дрожали, дрожал и весь сам он в припадке фанатического исступления.
Принимая это болезненное явление за боговдохновенное пророчество, князь пал ниц перед пророком и едва слышным голосом пытал будущее:
– Царевна Софья погибнет?
– Погибнет нечестивая.
– Царевна Катерина Алексеевна?
– Тоже погибнет, если не примет нашего православия.
– Сын мой Андрей приведет ее, святой отче, к нашему благочестию. Он задумал приять ее себе в жены.
– Пусть приведет заблудшую овцу к верному единому стаду и тогда получит благословение от пастыря.
Нервное возбуждение начинало ослабевать, мускульная сила упала, и отец Никита с закрытыми глазами опустился на скамью.
Просидев несколько минут неподвижно, Никита поднялся и упавшим голосом сказал:
– Прощай, чадо Иоанне, приготовь все к завтрашнему великому дню. Прикажи полкам следовать при солнечном восходе к Кремлю для исхищения хищного волка.
– Куда грядешь теперь, святой отче?
– Иду за Яузу в слободу Титова полка, оттуда по другим полкам и по всем градским стогнам буду проповедовать слово истинное и призывать к завтрашнему подвигу на Красную площадь.
По уходе учителя и наставника князь приказал дворецкому позвать очередного по его дому стрелецкого караульного десятника.
– Пошли стрельца по всем полковникам, подполковникам и пятисотенным, – приказал князь вошедшему десятнику, – и оповести от меня явиться сюда немедленно же. А сам после смены, когда воротишься в слободу, передай мой приказ с завтрашнего дня являться ко мне в дом не десяти стрельцам, как было до сих пор, а сотне, с сотником, вооруженными не одними саблями, а и мушкетами.
По выходе десятника князя взяло раздумье. «Завтра, – думал он, – великий день. Завтра все вои небесные ополчатся на злого духа… и победа, несомненно, останется за нами… Идти ли мне завтра самому – забыл спросить об этом святого отца. Если пойду – весь подвиг останется за мной в случае удачи, а если будет неудача? Тогда… тогда… Нет, я лучше буду пребывать дома и молиться… Молитва – всесильное орудие на одоление врага Божия. Да… а как же стрельцы будут без пастыря, кто ж будет руководить ими? Нет… лучше сам».
