Гарвей Гаррард смотрел из окна своего лимузина, медленно въезжавшего на грязные улицы торговой части города. Издавна знакомая ему картина и проникшая в ноздри обычная для этой местности вонь внушали отвращение. Сорок восемь часов назад он был еще в Монте-Карло и вдыхал райский аромат роз под горячим солнцем Ривьеры. Скверный запах на улицах Бермондси, по которым он теперь проезжал, запах кожи, густая пелена тумана, застилавшая город,— все подавляло его. С чувством гадливости вглядывался он в раскрывавшуюся перед ним местность, машинально отвечая на поклоны быстро проходивших мимо людей, чьих имен не мог вспомнить. Лимузин остановился перед роскошным зданием, гордостью всего квартала. Это был большой торговый дом, основанный дедом Гарвея Финеасом Гаррардом около ста лет назад. Тяжело вздохнув, Гарвей вышел из лимузина.
— Ждите, Джон,— сказал он шоферу.— Если мне придется остаться здесь, поедете обратно домой. Машина может понадобиться леди Гарвей.
Шофер сделал под козырек. Гарвей Гаррард поднялся по лестнице, толкнул вращающуюся дверь, прошел через большие залы, расположенные в нижнем— этаже, и очутился в длинной комнате, заваленной кожей всех сортов. Запах кожи снова заставил его вздрогнуть. Он облокотился на железные перила винтовой лестницы, ведущей на следующий этаж, где находилось его бюро. Окружавшая обстановка так резко отличалась от той, которую он недавно покинул, что казалась миражом. Прошедшее и настоящее никак не вязались друг с другом. Сновавшие мимо люди в рабочих куртках и фартуках похожи были скорей на привидения, чем на людей из плоти и крови. Воспоминание о всех проведенных здесь годах подавляло и озадачивало его. Клерки за стеклянной стеной выглядели какими-то посеревшими, и во всех их движениях чувствовалась усталость. Даже знакомые лица казались ему странно изменившимися. Он подозвал одного из носильщиков, чье имя случайно вспомнил.
— Здорово, Джемс! Что, все также много работы?
Тот покачал головой.
— Нет, господин, нам всем почти нечего больше делать здесь.
— Скверные дела?
— Скверные, сэр, по крайней мере, в нашем отделении.
Шеф кивнул ему и стал подниматься по винтовой лестнице. Взойдя на площадку, остановился и снова поглядел вниз на лежавшее перед ним огромное помещение. Смутное чувство тревоги, которую часто испытывал за последние месяцы, приняло теперь определенный характер. Происшедшая здесь перемена не являлась только плодом его воображения. Вместо оживленной работы прежних дней здесь царило тягостное затишье. Груды кожи лежали на своих местах, и видно было, что в течение месяцев к ним не прикасалась ничья рука. Заведующие товарными отделениями были заняты разными пустяками. Он прошел дальше, машинально отвечая на поклоны продавцов за прилавками, и вошел в кабинет — большую комнату, пол которой устлан был тяжелым ковром. Она была установлена старинной мебелью. На стенах висели сделанные масляными красками портреты совладельцев фирмы. Несмотря на то что окно было открыто, в комнате стоял затхлый запах нежилого помещения. На красивом, заботливо очищенном от пыли столе не было ничего, кроме чернильницы и листа промокательной бумаги. Гарвей снял шляпу, сел в кресло и позвонил.
— Пришлите мистера Греторекса,— приказал он явившемуся на звонок мальчику.
Откинувшись в ожидании на спинку кресла, он вспоминал о минувшем: о дне, когда его приняли в число совладельцев фирмы. Отец, дедушка и дяди распили вместе с ним бутылку старого портвейна, который согласно традиции всегда хранился в погребах дома.
— Сегодня вдвойне торжественный день,— сказал дедушка.— Мы принимаем в управление фирмой одного из младших членов семьи, и наш баланс достиг суммы в один миллион фунтов.
Сказочное богатство! Так, по крайней мере, казалось ему тогда. Через год после этого дедушка умер, через десять лет умер отец, а теперь скончался последний совладелец фирмы. Это обстоятельство и явилось причиной, что он вернулся с Ривьеры месяцем раньше положенного срока.
«Как глупо было вызывать меня сюда»,— подумал он, вспоминая содержание срочной телеграммы, которая смутила и раздосадовала его. В течение последних семи-восьми лет только три раза был он в этом доме и давно уже потерял всякий контакт с ходом дел фирмы. Его присутствие — зачем бы его ни вызвали — не могло оказаться полезным.
В дверь постучали. Вошел мистер Греторекс, управляющий и кассир фирмы, высокий, худой мужчина с седыми волосами и щетинистой бородкой, одетый в старомодный сюртук. Его очки в стальной оправе всегда соскакивали, когда он начинал волноваться. Гарвей усилием воли подавил гнетущее чувство, которое вызывал каждый человек в этом здании, и протянул вошедшему руку.
— Здравствуйте, Греторекс! Вы выглядите, как обычно. Бедный Эрмитейдж!
— Печальное событие, сэр. Мистер Эрмитейдж давно уже был болен, но никто из пас не рассчитывал потерять его так скоро.
— Сердечная болезнь, не так ли?
— Сердечная болезнь и тяжелые заботы.
