Различие в признаках объективной стороны сравниваемых преступлений в основном выражает разницу в свойствах клеветы и оскорбления, касающихся содержания информации, формы ее передачи, лица, воспринимающего эту информацию. Для неуважения к суду, выразившегося в оскорблении участников судебного разбирательства, важное значение имеет время его совершения (в судебном заседании), тогда как для преступления, предусмотренного ст. 298 УК, этот признак несуществен.
Нет абсолютного тождества, как выяснено выше, в целепологании и мотивации сравниваемых преступлений.
Приводимый ниже пример свидетельствует о том, что в судебной практике не всегда уделяют должное внимание специфическим особенностям рассматриваемых составов преступлений.
Архангельским областным судом Л. осужден по ч. 2 ст. 297, ч. 2 ст. 298 УК. Он признан виновным в клевете и оскорблении судьи, а также клевете и оскорблении работников Виноградовской районной прокуратуры.
В кассационной жалобе он просил о переквалификации его действий с ч. 2 ст. 298 на ч. 1 ст. 130 УК, ссылаясь на то, что заведомо ложные сведения не распространял, а считал, что ранее был осужден незаконно, т. е. не клеветал на работников прокуратуры.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ определением от 9 января 1998 г. приговор изменила, указав следующее.
Клевета по смыслу закона предполагает распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица или подрывающих его репутацию. В данном случае в словах Л. в суде о якобы сфальсифицированном в отношении него деле содержится его оценка материалов дела. Поэтому в действиях Л. отсутствуют признаки преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 298 УК (клевета).
Обидные высказывания Л., привлеченного к уголовной ответственности по ст. 120, 207, ч. 2 ст. 112 УК РСФСР, о государственном обвинителе К-ве, поддерживавшем обвинение, содержат состав преступления, предусмотренный ч. 2 ст. 297 УК РФ, — оскорбление участников судебного разбирательства.
Обзывая прокурора Ш. и следователя К. (работников районной прокуратуры), Л. сознавал, что он наносит им оскорбление, унижая их честь и достоинство, выраженное в неприличной форме. Такие действия подлежат квалификации по ч. 1 ст. 130 УК РФ.
Поэтому Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ приговор Архангельского областного суда в отношении Л. изменила: его действия в отношении К-ва переквалифицировала с ч. 2 ст. 298 на ч. 2 ст. 297 УК РФ, а в отношении Ш. и К. переквалифицировала с ч. 2 ст. 298 на ч. 1 ст. 130 УК РФ[376].
Разглашение данных предварительного расследования может быть отнесено к числу деяний, посягающих на общественные отношения, являющиеся предпосылками для осуществления процессуальных функций. Ведь одним из условий для беспрепятственного расследования по делу служит сохранение тайны следствия и дознания. В литературе верно подмечено, что разглашение сведений, которыми располагают соответствующие органы, «мешает обнаружению и закреплению доказательств и, в конечном счете, установлению истины по делу»[377]. В то же время опасность преступления, предусмотренного ст. 310 УК, можно усмотреть и в другом, на что обращает внимание В. М. Жуковский. Автор пишет: «Неразглашение (тайна) данных предварительного следствия выступает важнейшей предпосылкой независимости следователя. Доступ к подобным данным позволяет не только определить, что сделано следователем и каких результатов он достиг, но и прогнозировать его дальнейшее поведение... Без хотя бы минимальной осведомленности такого рода не может быть сколько-нибудь целенаправленного, а значит, результативного воздействия на следователя, в связи с чем гарантии неразглашения данных предварительного следствия уместно рассматривать в качестве гарантии независимости следователя»[378].
Таким образом,
