Чего, собственно, хочет фашистский адвокат? Мы находимся пред лицом суда, то есть такого учреждения, которое призвано карать за нарушение закона. Нарушил ли я закон? Какой именно? Вы знаете, господа судьи и присяжные заседатели, что другой фашистский адвокат, г-н X., обратился к прокуратуре с предложением возбудить против меня судебное преследование за мою "деятельность", не то литературную, не то террористическую. Жалоба была отклонена в двух инстанциях. Государственный прокурор Зунд, официальный страж законов этой страны, заявил в печати, что из всех тех материалов, какими он располагает, он не видит, чтобы Троцкий нарушил какой-либо норвежский закон или вообще подал повод к преследованиям против него. Это заявление сделано было 26 сентября, через пять недель после московского процесса и почти через месяц после моего интернирования. Нельзя не отдать должное твердости и мужеству господина государственного прокурора! Его заявление является явной демонстрацией недоверия к московским обвинениям и в то же время осуждением репрессий против меня со стороны норвежского правительства. Этого, думаю, достаточно!
Адвокат В.: Известно ли свидетелю это письмо и кем оно было написано?
-- Это письмо продиктовано мною моему секретарю и, оче
видно, украдено (извиняюсь) господами обвиняемыми во время их непрошенного визита. Из самого текста письма видно, что в ответ на поставленные мне вопросы я высказываю свое мнение по поводу того, заслуживает ли известное мне лицо, г-н X., морального доверия или нет. И в этом случае я лишь подаю совет.
Адвокат В. (иронически): Только совет? А может быть, нечто большее, чем совет?
-- Вы хотите сказать: приказание?
Адвокат утвердительно кивает головою.
-- Это в партиях наци "вождь" решает и приказывает, не
сомненно, и в том случае, когда дело идет о ночном налете на
квартиру. Подобные же нравы усвоил себе выродившийся Ко
минтерн. Принудительный культ слепого послушания создает
рабов и лакеев, а не революционеров. Я не являюсь ни учреж
дением, ни миропомазанным вождем. Мои советы всегда очень
осторожные и условные, -- ибо на расстоянии трудно оценить
все факторы, -- встречают у заинтересованных лиц то отноше
ние к себе, какого они заслуживают по своей внутренней убе
дительности: никакой другой силы они не имеют... Молодые лю
ди, похитившие это невинное письмо, рассчитывали, видимо,
найти в моих архивах доказательства заговоров, переворотов и
других злодеяний. Политическое невежество -- плохой советник.
В моих письмах нет ничего такого, чего нельзя найти в моих
статьях. Мой архив дополняет мою литературную деятельность,
но ни в чем не противоречит ей. Для тех, кто хочет обвинить
меня...
Председатель: Вас здесь ни в чем не обвиняют. Вы приглашены в качестве свидетеля.
-- Я это вполне понимаю, господин председатель. Но гос
подин адвокат...
Адвокат: Я ни в чем не обвиняю; мы только защищаемся.
-- Да, конечно. Но вы защищаете ночное нападение на ме
ня тем, что подхватываете и разогреваете всякую клевету про
тив меня, откуда бы она ни исходила. Я защищаюсь против та
кой "защиты".
Председатель: Это ваше право. Вы можете вообще отказываться отвечать на вопросы, которые способны причинить вам ущерб.
-- Таких вопросов нет, господин председатель! Я готов от
вечать на все вопросы, какие кому-либо угодно будет мне по
ставить. Я не заинтересован в закрытии дверей, о нет!.. Вряд
ли на протяжении всей человеческой истории можно найти бо
лее грандиозный аппарат клеветы, чем тот, который приведен
в движение против меня. Бюджет этой международной клеве
ты исчисляется миллионами в чистом золоте. Господа фашисты
и так называемые "коммунисты" черпают свои обвинения из
одних и тех же источников: ГПУ. Их сотрудничество против меня есть факт, который мы наблюдаем на каждом шагу, в том числе и в этом процессе. Мои архивы -- одно из лучших опровержений всех направленных против меня инсинуаций и клевет.
Прокурор: В каком именно смысле?
-- Позвольте разъяснить это с некоторой подробностью. За границей находятся мои архивы, начиная с января 1928 года. Более старые документы -лишь в ограниченном числе. Но что касается последних девяти лет, все полученные мною письма и копии всех моих ответов (дело идет о тысячах писем!) находятся в моем распоряжении. В любой момент я могу предъявить эти документы любой беспристрастной комиссии, любому открытому суду. В этой переписке нет пробелов и пропусков. Она развертывается изо дня в день с безупречной полнотой и своей непрерывностью отражает весь ход моей мысли и моей деятельности. Она просто не оставляет места ни для какой клеветы... Вы позволите мне, может быть, взять пример из более близкой некоторым присяжным заседателям области.
