Проездом через Берлин Ромм с вокзала послал книгу бандеролью на адрес, который дал ему Седов -- "до востребования, в один из берлинских почтамтов". Эти господа обожгли себе на процессе 16-ти пальцы и поэтому действуют с осторожностью. Ромм не посетил лично Седова или какое-либо другое лицо по указанию Седова, ибо в этом случае надо было бы назвать адрес и лицо, а это очень рискованно. Ромм не послал также книгу на адрес какого-либо немца, связанного с Седовым: такой образ действий, правда, полностью отвечал бы
конспиративной традиции, но для этого, увы, нужно было знать имя немца и его адрес. Поэтому гораздо осторожнее (не с точки зрения конспирации, а с точки зрения фальсификации) отправить книгу "до востребования, в один из берлинских почтамтов".
Следующая встреча Ромма с Седовым произошла "в июле 1933 года". Заметим себе эту дату. Мы подходим к центральному пункту показания. Здесь и мне предстоит выступить на сцену.
Вышинский: По какому поводу, где и как встретились вы снова?
Ромм: В Париже. Я приехал из Женевы и через несколько дней мне позвонил по телефону Седов.
Неизвестно, каким образом Седов узнал о приезде Ромма. На поверхностный взгляд это замечание может показаться придиркой. На самом деле оно снова обнаруживает перед нами систему трусливых умолчаний. Чтоб известить Седова о своем приезде, Ромм должен был бы знать его адрес или телефон. Ромм не знал ни того, ни другого. Лучше предоставить инициативу Седову: свой собственный адрес Ромм, во всяком случае, знает. Седов назначил свиданье в кафе на бульваре Монпарнасс и сказал, что "хочет устроить мне (Ромму) встречу с Троцким". Мы знаем, что Ромм, беззаветно рисковавший головой в качестве агента связи, не проявлял до сих пор ни малейшего желания встретиться со мной или вступить в переписку. Но на предложение Седова он ответил немедленным согласием. Так же точно он два года тому назад по предложению Путны отправился на свидание с Седовым. Так же он с первых слов Седова согласился передавать письма Раде-ку. Функция Ромма: на все соглашаться, но ни в чем не проявлять инициативы. Он сговорился, очевидно, с ГПУ на этом "минимуме" преступной деятельности в надежде спасти таким путем свою голову. Спасет ли, вопрос особый...
Через несколько дней после телефонного звонка Седов встретился с Роммом "в том же кафе". Из осторожности кафе не названо: а вдруг окажется, что оно сгорело накануне свидания! История с копенгагенским отелем "Бристоль" усвоена этими людьми прочно. "Оттуда (из неизвестного кафе) мы отправились в Булонский лес, где встретились с Троцким".
Вышинский: Это было когда?
Ромм: В конце июля 1933 года.
Поистине Вышинский не мог задать более неуместного вопроса! Правда, Ромм уже раньше отметил, что эпизод относится к июлю 1933 года. Но он мог ошибиться или оговориться. Его можно было бы расстрелять и затем поручить одному из Приттов поправить ошибку. Но по настоянию прокурора Ромм повторяет и уточняет, что свидание произошло "в конце
июля 1933 года". Здесь осторожность окончательно покинула Вышинского! Ромм назвал поистине фатальную дату, которая одна хоронит не только показания Ромма, но и весь процесс. Мы попросим, однако, у читателя немного терпения. О фатальной хронологической ошибке и об ее источниках мы скажем в своем месте. А пока проследим дальше судебный диалог или, вернее, дуэт.
Встреча Ромма со мной в Булонском лесу -- его первая вообще встреча со мною, как вытекает из его собственного рассказа -- должна была, казалось бы, запечатлеться в его %памяти. Но мы не слышим от него ничего -- ни о первом моменте знакомства, ни о внешнем впечатлении, ни о ходе беседы -прогуливались ли мы по аллее? сидели ли на скамье? курил ли я папиросу, сигару или трубку? как я выглядел? -- "и одной живой черточки, ни одного субъективного переживания, ни одного зрительного впечатления! Троцкий в аллее Бу-лонского леса остается для Ромма призраком, абстракцией, фигурой из папок ГПУ. Ромм отмечает лишь, что беседа длилась "минут 20--25".
Вышинский: Для чего же Троцкий встретился с вами?
Ромм: Как я понял (!), для того чтоб подтвердить устно то указание, которое я в письме вез в Москву.
Замечательны слова: "как я понял". Цель встречи была, оказывается, настолько неопределенна, что Ромм мог о ней только догадываться, да и то задним числом. И действительно, после того, как я написал Радеку письмо, заключавшее в себе ритуальные инструкции наедет истребления вождей, вредительства и пр., у меня не могло быть оснований для беседы с неизвестным мне агентом связи. Бывает, что письменно подтверждают устные директивы, данные менее ответственному лицу. Но никак нельзя понять, зачем мне нужно было через ни для кого не авторитетного Ромма подтверждать устно те директивы, которые я письменно сообщил Радеку.
