Билли все никак не мог понять, что происходит. Может, Триани хочет, чтобы он познакомил его с одной из них? Неужели поэтому он выложил две штуки? Билли ждал, как станут развиваться события дальше.
— И адреса их ты тоже знаешь?
— Ну, записал. Потому что я регулярно привозил и отвозил их. Сейчас, как я уже говорил, осталась только одна...
— Мне нужны их имена и адреса, — приказал Бобби.
— Я знаю не все адреса.
— Давай какие знаешь.
— Потому что некоторых я забирал после работы.
— Давай какие знаешь.
— И рабочие адреса тоже?
— Да.
— Ну... Пойду принесу бумагу из конторы.
Билли бросил тряпку на капот машины и побежал в контору за углом. Раздался гудок, и в гараж заехал длинный белый лимузин вроде тех, какие берут напрокат на свадьбы. Невысокий паренек испанской внешности вылез из-за руля и направился в туалет. Тем временем вернулся Билли с ручкой и листком желтой бумаги.
— Так, посмотрим, — протянул он, снял с крючка свой пиджак и достал оттуда черную записную книжку. Листая ее страницы, он мимоходом спросил: — А зачем вам, мистер Триани?
Бобби взглянул на него.
Не говоря ни слова, Билли снова уткнулся в книжку.
— Ага, вот та рыжая, с которой он часто встречался, — провозгласил он. — На мой взгляд, она лучше всех.
Он все еще думал, что Триани хочет приударить за кем-нибудь из них.
— Она живет в Бруклине, но работает здесь, в центре, в здании корпорации «Тайм — Лайф».
Он записал на листке ее имя: Уна Халлиган и оба адреса.
— Еще есть девчонка из Грейт-Нек. Ее зовут Анджела Канниери, у нее черные волосы и сиськи отсюда до завтра.
На листочке стало одним адресом больше.
На глазах у Бобби из-под пера шофера выходила колонка имен и адресов. Мэгги Дуули и Элис Реардон, обе живут и работают в Манхэттене. Мэри-Джейн О'Брайен и Бланка Родригес, живущие в Бронксе и работающие в Манхэттене, и, наконец, «та, с которой он встречается в последнее время». Билли написал: миссис Уэллес и адрес на Восемьдесят первой улице.
— Как ее зовут? — спросил Бобби.
— Не знаю. Он мне больше ничего не говорил.
— Миссис Уэллес?
— Да.
— А где она работает?
— Не знаю. Я обычно жду ее в районе Пятьдесят седьмой, Пятьдесят девятой, где-то там.
— Думаешь, она работает там неподалеку?
— Честно говорю — не знаю. У ее дома на Восемьдесят первой я забрал ее только один раз, самый первый. Высаживаю я ее обычно неподалеку оттуда. Скорее всего, она замужем.
— Угу, — пробурчал Бобби. — А что за Анджела Канниери из Грейт-Нек? Уж не дочка ли Тони Канниери?
— Я не задаю таких вопросов.
— Наверняка дочка Тони, — покачал головой Бобби. — Ага, испашек он тоже потягивает, да? Родригес. Она испашка?
— Я же вам сказал, мистер Триани, мое дело посадить их в машину, довезти до места и высадить. А уж чьи они дочери, испашки они или китаянки — меня не касается.
— Что, и китаянка есть? — поразился Бобби и снова уставился в список.
— Нет, я просто так...
— Их телефоны у тебя тоже есть?
«Ну вот, — подумал Билли. — Я был прав».
— Нет, сэр, — ответил он. — Я не знаю их телефонов. Может, тут вам поможет мистер Фа-виола?
Бобби снова взглянул на него.
— Я бы не хотел, чтобы мистер Фавиола узнал, что ты дал мне их имена, понятно? — сказал он. Затем полез в карман, вытащил еще пачку денег, на сей раз потоньше. — Если он узнает, то может рассердиться, — сказал Бобби и точно так же засунул деньги в карман рубашки Билли. — А теперь, не довезешь ли меня до дому? — поинтересовался он и ухмыльнулся, как акула.
С крыши дома Лоретта могла видеть мост Джорджа Вашингтона, огни на утесе Джерси и облака, подгоняемые быстрым ветром. Иногда ей приходило в голову, что здесь, на крыше, — самое безопасное место во всем районе. Опасности подстерегали на улицах, дома, словом, везде, но только не на крыше. Тихими вечерами, подобными сегодняшнему, она могла стоять около парапета и смотреть на другой берег реки. А еще можно сделать несколько шагов в сторону и поглядеть вниз, на поток движущихся по улицам машин. Здесь, наверху, она чувствовала себя королевой своего собственного королевства, вольной делать все что угодно.
В кино показывали мужчин в смокингах и женщин в длинных переливающихся платьях, как они стоят на террасах где-нибудь в Манхэттене, глядят на разноцветные огни города и потягивают мартини из изящных бокалов. Здесь, на крыше, Лоретта попивала пепси из банки и смотрела на огни Джерси, но она ни на миг не забывала, что где-то в Нью-Йорке действительно жили такие люди, как в кино, преимущественно белые. Единственный раз, когда она видела чернокожих в смокингах и длинных платьях, это когда женился ее кузен Альберт. В тот день Лоретта красовалась в очаровательном платьице, которое сшила ей мать, — тогда мама еще не занималась благотворительностью, выражавшейся в том, чтобы приводить домой любого бродягу, лишь бы тот изъявил готовность разделить с ней постель и назвать ее «крошкой».
Она знала, что мать пристрастилась к крэку.