— Ди Нобили не знает.
— Ладно.
— ...звонит Джимми Ангелу и делает контрпредложение. Ну, сперва идет обычная трепотня насчет уважения: мол, тут дело в уважении, когда ты должен человеку деньги и не платишь, то тем самым демонстрируешь недостаточное уважение, и так далее, и тому подобное, а затем сообщает, если друг его кузины готов отработать долг, то они не прочь ему кое-что поручить. Если он справится, в будущем возможны и другие поручения, до тех пор, пока он полностью не отработает долг. Естественно, продолжает он, этот шаг надо рассматривать только как услугу семьи Фавиола семье Колотти, дань уважения, ну и так далее — все та же трепотня о чести и достоинстве.
— Кажется, я догадываюсь, — бросил Майкл.
— Твоя прозорливость приводит меня в восторг.
— Дом выступит в роли курьера и доставит по адресу шесть унций кокаина...
— ...и, ни о чем не подозревая, вляпается в ловушку, которую мы готовили несколько недель. Конечно, ни одна из семей не знала о существовании ловушки, не знают они и сейчас. Вот в чем прелесть ситуации! Раньше он всего-навсего был в долгу у ростовщика из семьи Фавиола. Теперь же над ним нависла угроза со стороны семьи Колотти. Он в ужасе, поверь мне, Майкл, — усмехнулась Джеки. — Сейчас он мать родную готов продать.
— Отличная работа, — усмехнулся Майкл. — Пойдем дожмем его.
В комнате не было ни видеокамеры, ни пишущей машинки, никто не стенографировал, не делал записей и не подсматривал сквозь зеркало на стене. Предстоял абсолютно конфиденциальный разговор.
Ди Нобили оказался коренастым мужиком в спортивной куртке, серых фланелевых слаксах и синем свитере. Коричневые мокасины. Начинающие редеть волосы. Лицо тщательно выбрито. Если бы не синяки и разбитая губа, Майкл скорее всего принял бы его за отца семейства из пригорода, в школьные годы увлекавшегося американским футболом. Впрочем, по словам Джеки, все его спортивные увлечения — за исключением неподтвержденных сведений об участии в нескольких драках — сводились к занятиям бодибилдингом во время шестилетней отсидки за какое-то второстепенное правонарушение. Из дела следовало, что ему тридцать девять лет — на три года больше, чем Майклу. Даже в случае минимального наказания ему светило выйти на свободу в возрасте пятидесяти четырех лет. Хотя срок его сейчас не беспокоил. Он боялся, что его убьют.
— Ты ведь понимаешь, что целиком в наших руках? — спросил Майкл.
— Понимаю.
— Мы поселим тебя далеко отсюда, спрячем тебя от тех людей, но за это ты должен будешь в точности выполнять все наши указания. Или рискуешь выбирать между нами в суде и ими на улице.
— Я готов сотрудничать.
— Хорошо. Прочти и подпиши.
— Что это?
— Отказ от предъявления обвинения, — пояснил Майкл и передал Ди Нобили бумагу следующего содержания:
ОТКАЗ ОТ НЕМЕДЛЕННОГО
ПРЕДЪЯВЛЕНИЯ ОБВИНЕНИЯ
— Никто мне ничего такого не сообщал, — вставил Ди Нобили.
— Зато сейчас сообщают, — отрезал Майкл.
— Кажется, вы что-то говорили о моем новом месте жительства.
— Только в том случае, если ты нас не надуешь, — пояснила Джеки. — А если начнешь крутить, у нас по-прежнему остаются «светлячки» как вещественное доказательство, и можно не сомневаться, что...
— Какие еще «светлячки»?
— Меченые купюры. Двадцать три штуки, что ты получил за наркоту.
— А-а-а.
— Если ты попытаешься нас кинуть, все договоренности отменяются.
— Я вас не кину.
— Отлично. Тогда подписывай.
— Сперва дочитаю до конца.
...моего сотрудничества.