А ведь имеются еще саркастические причинные связки у великого насмешника М. Е. Салтыкова-Щедрина: «ежели ты знаешь, что ты дурак, зачем не в свое дело лезешь?»; «взяточничество располагало к излияниям дружества и к простоте отношений; оно уничтожало преграды и сокращало расстояния; оно прекращало бюрократический индифферентизм и делало сердце чиновника доступным для обывательских невзгод»; «заметное развитие брюшной полости уже свидетельствовало о рождающейся наклонности к сибаритству»; «если бы начальство за нас не бодрствовало — что бы мы были!»; «лоза, конечно, прямо этому (дисциплине и знаниям. — А. Б.) не научит, но споспешествовать может»; «заблуждались преимущественно дворяне, потому что их наукам учили»[343]. Именно из подобных, копошащихся частных проявлений жизни[344] производится научная вытяжка общих закономерностей, формируется картина основ мироздания. Посему и перейдем к изложению основ учения о причинно-следственной связи вообще и в приложении к бездействию, в особенности.
Смысл любой науки, этой социальной памяти человечества, сводится к обработке и систематизации объективных знаний о действительности, к поиску и формулированию закономерностей. Среди природных и социальных зависимостей, давно замеченных, принятых и постоянно обсуждаемых, самое почетное место отводится причинно-следственной связи. Долгое время каузальные обусловленности толковались на простейшем или механическом уровне, они считались единственной формой взаимной связи вещей и явлений. Прогресс науки, особенно заметный с начала XX в., значительно углубил представления о предопределенностях и вероятностях окружающего мира. Причинная связь сегодня мыслится лишь в качестве
Развитию представлений о детерминизме, признанию его новых форм в основном способствовали успехи общественных наук. Именно социальный детерминизм продиктовал необходимость отхода от механической (лапласовской) причинности, изучения феномена случайности, признания вероятностных отношений. Наука XX в. канонизировала существование второго типа закономерных связей — статистического[346]. Он пришел на подмогу динамическому типу, в течение многих столетий объяснявшему простейшие ситуации, закономерности в изолированных системах, где можно было легко и без потери достоверности абстрагироваться от случайных факторов. Динамические законы ориентируются на культивирование только причинно-следственных связей; последние же являют собой пограничные (редкие, рафинированные) случаи действия широко распространившихся статистических закономерностей.
Статистические законы обслуживают не достоверные, а вероятностные связи — область совокупления множества случайных факторов, броуновского движения. Необходимость в статистических закономерностях приходит через хаос случайностей, через налаживающийся со временем учет тенденций, через постепенно познаваемое взаимное погашение уклонений от ведущей доминанты. Статистический подход предназначен для исследования массовых явлений случайного характера, открытых систем, функционирование которых опосредовано влиянием многих обстоятельств. В его свете причинная связь рассматривается как простейшая (очевидная, очищенная от давления привходящих обстоятельств) форма зависимости между явлениями[347]. Как пишет В. Б. Малинин, «современная концепция причинности включает в себя два необходимых и достаточных компонента: это принцип производительности или генетический принцип, гласящий, что ничто не может возникнуть из ничего или перейти в ничто, и принцип закономерности, согласно которому ничто не происходит независимым, произвольным образом»[348].
