К берегу подплыл большой старый бобр, выбрался на песок, отряхнулся, и его шкура заискрилась серебристыми ворсинками. Зверь огляделся, заметил в конце плеса столпившиеся у самой воды осины, вернулся в реку и поплыл к ним — завтракать, ведь осиновая кора для бобра деликатес. На водопой потянулись из леса его обитатели. Вереницей, словно в упряжке цугом, вышла семья кабанов. Мать шла первой, за ней — поросята, подсвинки, и замыкал шествие огромный вепрь. Прежде чем подойти к воде, предводительница остановилась и прислушалась. В разноголосом птичьем пении она не отыскала ни одного подозрительного звука и, хрюкнув, вошла в воду. Ее семья развернулась веером и с игривым визгом ринулась за ней. Только кабан медленно и степенно обошел свое потомство и поднялся чуть выше по течению — ему нравилась чистая, не замутненная вода. В стороне на берегу появился лось. Его рога венчали два десятка коричневых острых отростков. Он вошел в глубину, напился, постоял, поплавал и, не обращая внимания на кабанов, вернулся в лес. На мелком галечнике расположилось полдюжины крупных глухарей. Они деловито прохаживались по берегу и склевывали мелкую гальку, даже не глядя на лося и кабанов. На противоположном берегу из мелколесья на крутояр выбралась медведица с двумя медвежатами. Знакомой тропинкой она спустилась по обрыву к воде.
В сотне шагов от кабаньего пляжа из-за дуба выглянул человек. Сначала показалась голова. Рыжая борода срослась на щеках с такой же рыжей шевелюрой, оставляя открытыми на лице только нос да яркие голубые глаза. Человек осмотрелся и медленно бесшумной поступью двинулся к сосне. На нем была домотканая крашенная луком рубаха и такие же порты, обернутые ниже колен онучами, да мягкие поршни. На одном плече висела холщовая торба, на другом — колчан со стрелами. В руке он держал короткий тугой лук и длинную оперенную стрелу. Охотник, прячась за деревьями, сделал еще несколько шагов и снова остановился. На реке приметил зверей: кабанов поблизости, на том берегу медведицу, за излучиной двух лосей. Он положил стрелу на тетиву и прицелился в ближайшего к нему кабана, но, разглядев, что это будущая матка, выбрал небольшого кабанчика. Стрела со свистом пронеслась над берегом и вонзилась в бок зверя. Тот молча ткнулся в воду, а остальные кабаны, замерев на секунду, метнулись от реки и скрылись в лесу. Медведица, обеспокоенная внезапным бегством кабанов, настороженно поднялась на дыбы, заметила вышедшего на берег охотника, рявкнула и, сердито оглядываясь, увела свое потомство.
Охотник первым делом аккуратно вытащил из туши стрелу, стараясь не повредить оперение, обтер с нее кровь, обмыл в реке и опустил в колчан. Затем самодельным ножом вскрыл кабану горло, и темно-бурая кровь замутила воду. Не желая оставлять следы своей добычи на водопое, он подхватил кабана за ногу и потащил его вниз по течению. Прошел галечник, с которого нехотя, разрывая мощными крыльями воздух, поднялись глухари. В осиннике заметил бобра, спешившего к реке, чтобы нырнуть в воду. Бросив кабана, охотник прицелился в бобра, но потом снова уложил стрелу в колчан, пробормотал: «Живи покуда, до снега. Мясо жирнее будет, и шкура доспеет», — и снова потащил свою добычу. По косе выбрался на прибрежную возвышенность. Прежде чем приняться за разделку туши, собрал сушняк, надрал бересты, кресалом высек из кремня искру на подложенный трут и раздул его, прижимая к бересте. Разведя костер, взглянул на омут и достал из торбы моток толстой бечевы, сплетенной из конского волоса. Проверил, как привязан большой, с детский мизинец, самодельный крючок. Отыскал крупную плоскую гальку и в качестве грузила привязал недалеко от крючка. Вскрыл кабану брюхо, достал селезенку и нацепил на крючок. Спустившись к омуту, забросил насадку вместе с грузилом, выбрал на обрыве самый толстый корень, проверил его прочность и прикрепил к нему свободный конец бечевы.
Прежде чем разделать тушу, собрал на шкуре кровь. Зачерпнув ее горстью, плеснул в костер и распростерся на земле. «О, Бог Огонь! Благодарю тебя, спасающего нас от холода. Прими мою малую жертву!» Поднялся, снова выплеснул в костер пригоршню крови, воздел руки к солнцу: «И тебе, Ярило, моя малая жертва. Свети нам ярче, не посылай дождей, пока не соберем урожай», — и отвесил земной поклон. Третья пригоршня последовала в огонь. Охотник, устремив взгляд в лесную чащу, заговорил громко, с уверенностью в своей правоте: «Не сердись на меня, Хозяин болот! Ты сильный, храбрый, я тоже сильный, но не тронул ни тебя, ни твоей самки. Не взял и молодую, чтобы она продлила твой род. Добыл только одного кабанчика, чтобы прокормить своих детей и людей в поселении. Не сердись, Вепрь! Теперь у нас есть еда, и я долго не приду в твои владения...»