В прошлой жизни он немало слышал о стычках европейцев с аборигенами Нового света. Они точно также любят рядиться в яркое, пестрое. Также презирают порядок и дисциплину. У них культ героического, они мечтают о поединках, дерутся ради славы, а не победы. И потому бездарно проигрывают и испанцам, и англичанам, и французам.
Сегодня англо-французские «дикари» по этой же причине проиграли азиатам из Армии Пресвитерианцев. Армия, без мушкетеров и (так уж вышло) без артиллерии — разгромила рыцарей. Хотя… Хотя, даже такие неорганизованные конные латники вполне могли бы растоптать Армию. Рыцари опасны.
«Посмотрим, чего они будут стоить против Дубовых полков!» — возразил он сам себе с усмешкой.
Битва заканчивалась. Наполеон заранее приказал бригадирам и полковникам долго врага не преследовать. Разгромить, убедиться, что они вновь не соберутся — и возвращаться. Должны остаться люди, которые повсюду сообщат о силе Армии Пресвитерианцев.
Офицеры собирали свои подразделения, подсчитывали потери и мчались с докладом к генералу. В силу наличия лошади одним из первых явился Гото Арита. За один бой он потерял едва ли не треть людей. Слава богу, многие из них ранены и смогут вернуться в строй.
— Тяжело с рыцарями было? — понимающе спросил Наполеон.
Арита на удивление долго молчал. Не злился; какой самурай станет злиться на смерть в бою. Просто, как будто, не знал, с чего начать.
— Ты расслабил нас, мой генерал. Мы… Все мы так привыкли выходить против вдвое-втрое превосходящего противника — и обращать его в бегство с минимальными потерями. А тут. Почти один на один, но мы… нас могли опрокинуть, сиятельный. Если бы их первый таранный натиск не был сбит пистолетами…
— Понимаю. Но не могу утешить, полковник. Нам предстоит теперь сражаться именно с таким войском. И тебе в этой борьбе отведена большая роль. Полк Самураев надо усилить, чтобы он ни в чем не уступал рыцарям. Твои люди уже владеют копейным ударом, у вас есть пистолеты. Теперь тебе предстоит пересадить копейщиков на этих гигантов: все пленные лошади — добыча только твоего полка. А потом мы займемся закупкой новых дестриэ, создадим свой конный завод. Вообще, готовься. Теперь именно твой полк ждут самые большие перемены; большинство рекрутов тоже пойдут к тебе.
Самурай незаметно для себя светлел лицом. Его полк всё время был на вторых ролях; большую часть их долгого пути от Ниппона до Канар, две трети Самураев даже не имели лошадей; когда другие полки разворачивались в бригады, его подразделение так и не увеличили.
Но теперь всё меняется. По крайней мере, непременно надо разделять кавалерию на легкую и тяжелую.
…Большинство офицеров уже отчитались о потерях и успехах, когда, наконец, до командного пункта добрался Гванук. Причина задержки была видна издалека: хромающий, громыхающий железом пленник. Нет, серьезно, такого количества доспехов на одном человеке Наполеон еще не видел! Гванук, видимо, сорвал с рыцаря гербовый коттдарм, так что все латы прекрасно видны. Из-под неполных латных рук и тассетов на подоле выглядывал еще и нижний кольчужный слой.
— Мой генерал! — радостно выкрикнул самый юный бригадир. — Я тебе целого графа в подарок веду!
— Арундела⁈ — вскинулся Наполеон.
— Нет, — улыбка чуть сникла на лице О. Так всегда бывает: идешь в гости с хорошим подарком, а именинник вдруг проговаривается, что мечтал о другом. — Арундела тоже, кстати, нашли. Пленники опознали… Но тот теперь мало на что годен. Убила паренька шальная пуля. А этот почти цел, сиятельный!
— Как звать его хоть?
— Граф… — Гванук набрал полную грудь воздуха для длинной тирады… но сбился, нахмурился и выпустил всё впустую. Потом пихнул пленника в плечо (породив новую волну металлического скрежета). — Ну-ка, назови себя еще раз!
— С вашего позволения, Гастон де Фуа-Грайли, — кажется, тот даже начал было кланяться, но вовремя спохватился. — Капталь де Бюш, граф де Лонгвиль. К вашим услугам…
«Ну да, к услугам, — улыбнулся генерал. — Смотрит так, что дай ему хоть кинжал, прирежет, не морщась».
— Француз? — нахмурился Арита. Наполеон заставлял офицеров учить географию Франции еще в море. — Лонгвиль — это же в Нормандии. А Бюш? Может, Англия?
— Нет, — Наполеон, знавший юг страны лучше севера, помнил о такой земле. — Бюш — это в Гаскони. Тоже Франция. Предатель.
— Врёшь, ублюдок! Я не предатель! Наш род уже сто лет верно служит нашим сеньорам — королям Англии.
Пленник ругался на лангедоке, напрочь забыв северную речь. Истинный гасконец. Понять его северянам было также непросто, как и Пресвитерианцев с их французским языкомконца XVIII века.
— Ну да… Гасконь же подчинена английским королям. А как же ты лонгвильским графом стал?
— Его Величество Генрих V пожаловал мне графство, оставшееся без хозяина…
— Убили хозяина? — усмехнулся Гванук. — А потом его хозяйство по кусочкам растащили? Ну, конечно, не предатели!
