— Замечательно! Я принимаю всех и буду платить по высшему разряду. Но каждый новобранец пройдет через процедуру расследования. Мелкие преступления против французов я, так и быть, прощу. Но за убийства мирных жителей, изнасилования, преступлений против Церкви и прочее — каторга или виселица.
— Мы передумали! И хотим помилование, — Драный Шаперон одним жестом остановил обоих своих подельников. — За всё прошлое — во имя светлого будущего, Ваша Светлость.
— Так тоже можно, — кивнул Наполеон. — Каждый, кто вступит в Армию Пресвитерианцев, получит нотариально заверенное помилование. Вы будете служить, как все. Получите оружие, вам назначат командиров, вас будут учить. Плата тоже будет, но, как у всех. Зато станете героями Франции.
Кроха хмыкнул.
— А те, кто раздумают — тому первый вариант: каторга или виселица. И поверьте: этот вариант найдет всех, кто останется в лесах.
— Пожалуй, мы согласны, — без всякий заискиваний и велеречивости ответил Робер.
Элиах Простак выразительно кашлянул.
— Ах да, — спохватился Шаперон. — Ваша Светлость, среди нас волею судеб оказалось немало честных английских ребят… Что не стали смиряться с порядками своих командиров…
Так вот почему Простак всё время молчал! Вот откуда у него ярко выраженное телосложение лучника. Английский йомен. И наверняка в лесах Нормандии таких немало. Кто отказался возвращаться на остров и продолжил грабить местное население уже без прикрытия короны.
«Английские бриганды, конечно, ничем не хуже французских. При должной муштре из них так же легко выбивается дурь и вколачиваются нужные навыки. Но, если такой отряд окажется напротив английского войска…».
Тут было о чем подумать.
«Но ведь есть же еще бургундцы!».
— Мы что-нибудь придумаем! — уверенно кивнул Наполеон.
Головорез в остервенении отбросил от себя недошитую куртку. Еще и плюнул вслед. И только потом обнаружил, на него смотрит начальство. Здесь, под Парижем — наивысшее начальство. Парень побагровел, но не потянулся за стеганкой, а даже как-то набычился слегка.
— Что, солдат? — криво усмехнулся Гванук. — Отлыниваешь от службы? Ты не несешь караул, не занимаешься на плацу. Неужели стегать куртку — это такая тяжелая работа?
— Сиятельный! — гренадер вскочил на ноги и отдал честь. — Братва не даст соврать, я не отлыниваю от службы. Я не трусил в бою. Но это…
Он брезгливо махнул рукой на стеганку.
— Зачем нам это?
— Запомни, парень: у врага надо перенимать всё самое ценное. Так его и победишь. И французы, и англичане такое повсеместно носят. А я уже убедился, что в этой стране воевать любят и умеют…
— Это — полезное? — фыркнул солдат, но, одумавшись, вытянулся в струну. — Виноват, господин бригадир! Но я видел эти стеганки у англичан. Грязные, вонючие, стесняют движение. Зачем они нам?
— И я видел, солдат. И сначала спросил, прежде, чем умничать и делать выводы. Потом померил сам. Да, неудобно двигаться. Но доспех лежит на теле заметно лучше, чем просто с рубахой. А видел ты, что у некоторых англичан, кроме курток вообще нет доспеха? Так вот, они сами по себе защищают неплохо. Латы, как у тутошних рыцарей, без таких стёганок вообще носить невозможно.
Головорез оставался неубежденным. Но у Гванука имелся в запасе еще один аргумент. Именно он для бригадира стал решающим для того, чтобы отдать всей бригаде приказ: в свободное время шить поддоспешники (или перешивать трофейные под себя).
— В этих куртках тепло.
— Тепло не то слово, господин бригадир! — поддакнул солдат. — Жара в них смертная! Вечерком в карауле — еще ладно. А полчаса мечом помашешь — и весь пылаешь!
— Поверь мне, скоро ты будешь жалеть, что у тебя всего одна стеганка, — улыбнулся Гванук. — Ты когда-нибудь слышал про снег? Или лед?
Тот удивленно помахал головой. Ну да. Судя по крупному носу и кудряхам на голове, Головорез был с Цейлона. Откуда ему? А вот О в детстве снег даже в руках держал. Лёд — тот был только в горах. Но всё равно представление о нем имелось.
— Зимой здесь будет так холодно, что дожди превратятся в твердую белую крупу. Через полгода здесь всё станет белым. Снег засыплет поля, леса, города и не будет таять до весны. Реки станут твердыми, и по ним сможет пройти хоть целое войско. Это лёд.
Солдат слушал бригадира с выпученными глазами. Недоверчиво, словно, бабкины сказки.
— Будет очень холодно, парень. Так что шей, да потолще.
«Ай да, молодец! — иронично похвалил себя Гванук. — Столько пользы принес Армии. Убедил целого солдата делать поддоспешник. Что угодно, лишь бы не идти в Разброд».
