– Варвара Николавна, я вам сейчас скажу одну вещь. Я не должен был бы её говорить теперь, так наспех, вдруг. Но мы на войне, а она диктует свои правила, заставляя дорожить всякой секундой. Мне продолжать?
– Разумеется! Раз вы начали…
В её расширившихся глазах не было испуга. Но рука едва заметно подрагивала. И подрагивал по-детски мягкий, чуть приоткрытый рот.
– Варинька, если наша авантюра не потерпит крах, если я останусь жив, если не случится чего-либо ещё, то согласитесь ли вы стать моей женой?
Рука дрогнула сильнее и стала горячей.
– Зачем столько «если», Никита Романыч? Я согласна стать вашей женой. Хоть сейчас… Какое имеет значение война и всё прочее? Ведь это лишь внешнее…
– Я люблю вас, Варинька. И я хочу, чтобы вы знали это…
С какой детской открытостью и искренностью ответила она! Ни малейшего кокетства, жеманства. Чистый ребёнок! Но и какая решимость и сколько неподдельного чувства во взгляде, в голосе!.. И почему только так обидно мало времени было отведено? Хотя грех роптать. Так нежданно даровал Бог встречу. И позволил главному сказанным быть.
А на другой день назначили дату восстания. Шестое июля. Назначили, несмотря на то, что не подготовлены были ещё схожие выступления в Рыбинске и Муроме, что силы, на которые можно было рассчитывать в самом Ярославле, не достигали двухсот человек. Назначили, потому что добровольцы горели желанием действовать, грозя уйти в Рыбинск, если выступление отложится. Потому что прошёл слух, что в город могут перебросить дополнительные советские части. И потому что торопил из Москвы Савинков, заверявший, что не пройдёт и четырёх дней с начала восстания, как «союзники» пришлют помощь людьми и оружием.
Местом встречи определили Леонтьевское кладбище, куда, плутая меж могил, начали после полуночи стягиваться верные. Пересчитали их в темноте по головам без переклички. Сто шесть человек… Всего-навсего. Остальные забоялись идти. Впрочем, накануне лишь семьдесят пришло. Прогресс налицо! Когда бы ещё с оружием пришли… Так нет! Всё вооружение – двенадцать револьверов! Ахнул полковник:
– Почему ни одной винтовки не взяли?!
– Не было приказания…
Помилуй Бог! Да какие ж ещё приказания тут?.. Хрустнул зубами Александр Петрович:
– Господа, пока ещё дело не начато и пути назад не отрезаны, предлагаю всем желающим уйти домой!
Зароптали из мрака недовольно:
– Снова назад?! Да до каких же пор?!
– Если командиры не решаются вести нас, то у нас есть другой путь – в Рыбинск!
– Уж не измена ли это?
– Никуда не пойдём!
– Тише! – пресёк Перхуров нарастающий рокот голосов. – Не на митинге! Понабрались, чёрт, все со времён товарища Керенского комитетских нравов! – он резко повернулся к пожилому грузному начштаба. – Выступаем немедленно. Вам же, однако, приказываю вернуться домой. Здесь вы не помощник, а в случае неудачи мы не можем рисковать сразу всем руководством организации. Возвращайтесь домой.
– Но Александр Петрович!.. – старый генерал промокнул лоб платком.
– Это приказ…
Начштаба понуро опустил голову, побрёл мимо могил, спотыкаясь. Верно рассудил Перхуров. Зачем было рисковать старику в столь мало имеющем шансы на успех деле?
– Итак, решено, господа. Вперёд!
Перерезали пути обратные. Не развернёшь теперь. Решили действовать и с таким скудным арсеналом. Благо неподалёку – склад с вооружением. Всего несколько часовых охраняет его. Ну, так с него и начать? Из темноты покатили волной к цели. Напористо, скоро, чтобы не дать опомниться часовым. Под покровом ночи совсем близко подойти успели, пока часовой насторожился:
– Кто идёт?
Нарочито весёлым голосом Никита отозвался за всех:
– Свой! Не вздумай, чудак, стрелять. Своих побьёшь!
Замялся часовой, спросил снова, чувствуя неладное:
– Да кто такие?..
– Говорят тебе – свои!
– Своих не узнаёшь! – подхватил и Трифонов.
И вот так, заговаривая зубы, вплотную подошли. Револьверы наготове. Отвесил Никита ледяным тоном, над часовыми нависнув:
– Мы повстанцы. Кладите винтовки и не бойтесь. Никто вас не тронет.
Часовые, молодые парни, по виду, из деревенских, послушно положили винтовки. Склады были отперты, и повстанцы начали разбирать оружие. В то же время специальная группа перерезала телефонные провода в город. Восстание начиналось успешно…
Благодаря добыче, удалось ликвидировать пробел с вооружением. Разжились даже артиллерией в количестве двух орудий. Также прибыл на подмогу броневой дивизион. На складе оставили охрану при двух грузовиках с приказом не ввязываться в бой, если дело примет серьёзный оборот, и сразу отправляться в город.
Снова выстроив вооружившихся и приободрившихся людей, Перхуров предложил:
– Итак, господа? Куда теперь? На Рыбинск соединяться с нашими или освобождать Ярославль?
– Ярославль! – был единодушный ответ.
В молочной предрассветной дымке выдвинулись в безмятежно спящий город. Никто ещё не поднял тревогу. Не подозревали «товарищи», какая неожиданность уже спешила по их души.
