Дорн повернулся и посмотрел на Армину Фел. Она не видела движения примарха, но средоточие его намерения напоминало жар из открытой заслонки в печи.
– Госпожа, – произнёс он, его голос был спокойным и контролируемым. – Могу я попросить вас поделиться сообщением из системы Эстебан?
Она быстро кивнула и начала готовиться к воспоминанию. Она поместила первый сустав указательного пальца левой руки напротив большого пальца и резко выдохнула точно с ударом сердца. Краеугольное воспоминание об аромате дыма с кухни отца заполнило её чувства…
Разум успокоился. Мысли уходили одна за другой. Начал проступать образ астропатического сообщения. Оно потрескивало в мысленном взоре – столб из разбитых осколков, скреплённых туманом. Она позволила его смыслу наполнить себя.
Способы, благодаря которым она и её коллеги-астропаты бросали вызов физическим средствам связи, было просто описать, но почти невозможно понять. Астропаты отправляли сообщения при помощи телепатических способностей, дополненных даром, полученным ими, когда они связывали души с Императором, бросая значения вовне. Для получения сообщений они обращали разумы в варп и ловили его в эфире, словно тащили рыбу из моря в сетях. На тысячах миров, кораблей и космических станций хоры людей распространяли информацию об Империуме и гражданской войне. Вот что большинство знали об астропатах – и они ошибались.
Сны и метафоры, завёрнутые в кричащие души горевших изнутри людей, брошенные и падавшие сквозь шторм кошмаров и парадоксов, чтобы их услышали разумы, блуждавшие по призрачным царствам мыслей среди обрывков ощущений, зрения и эмоций. Такую картину своего ремесла она когда-то нарисовала для простого человека, захотевшего узнать правду. И даже это было ложью.
Правду нельзя было выразить словами для тех, кто не мог ходить по этим тёмным местам. Поэтому, когда она вернула свой разум к точному воспоминанию, она не вспомнила слов – её поглотила вселенная ощущений, умозаключений и символов. Она стала пламенем значения и холодные слова, доносившиеся из её рта, являлись тенью скрытого огненного ада, отбрасываемой сквозь крошечное отверстие.
– Внешние системы защиты пали, – произнесла она в тишине, усилием воли сдерживая давление, которое пыталось вырваться из неё. – Корабли из тьмы. Они здесь. Они пришли. Мы будем стоять до конца.
Слова закончились. Пламя значения вернулось в память, и она стала тем, кем и прежде – согнутой временем старухой, дрожащей, словно её облили ледяной водой.
Рогал Дорн протянул руку и положил ей на плечо.
– Спасибо, госпожа, – сказал он, и она почувствовала, как дрожь в мышцах уменьшилась. Она выпрямилась.
– Хотите, чтобы я вспомнила остальные, повелитель?
– Нет, этого достаточно.
Она почувствовала маленькую печальную улыбку, хотя и не видела его лица.
– Как пожелаете, повелитель.
Примарх повернулся к Эффриду.
– Это сообщение получено два дня назад, – произнёс он. – Время отправки неизвестно. Оно могло быть отправлено в тот же день, как мы получили его или неделями раньше. Мы не знаем. Но его смысл предельно ясен.
– Эстебан пал или скоро падёт, – сказал Эффрид.
Дорн, по-видимому, кивнул, но в разуме Армины форма его ауры не изменилась.
– Есть и другие сообщения, – продолжил Дорн. – Большинство обрывочны – эхо криков о помощи или предупреждения. Нисос, Горы Галита, Гентарон. Но сообщения говорят меньше, чем молчание. Количество миров, с которых нет никаких известий, растёт.
– Фаэтон… – сказал Эффрид, произнеся имя большого мира-кузни, который лежал в пределах доминиона Терры.
– Не только Фаэтон. Есть много других. Они ещё могут держаться или возможно варп-штормы окружили их или что-то случилось с астропатическими станциями-ретрансляторами. Но даже такое развитие событий означает, что враг приближается.
– Планомерные атаки на таком широком фронте могут означать…
– Они могут означать много чего, но не могут остаться без ответа. Враг приближается, и мы не будем просто стоять, пока не наступит ночь, и огни их наступления не осветят небо. У нас есть шанс разбить их раньше, чем они достигнут стен и раньше, чем они ожидают столкнуться с нами.
– Итак, мы идём во тьму, – подытожил Эффрид, и Армине показалось, что она услышала лёгкую радость в его словах, – встретиться лицом к лицу с неизвестным.
– Для этого, сын мой, нас и создали.
Генерал Гесио Аргентос молчал, возвращаясь на шаттле со “Льва Последнего Королевства”. С ним летели ещё пятнадцать офицеров, и фюзеляж челнока гремел вокруг них. Их зелёные парадные мундиры казались чёрными в окрашенном жёлтым светом мраке, а серебряные шнуры напоминали тусклую медь. Офицеры не разговаривали, только несколько обменялись взглядами. Разумеется, он знал почему.
