— Что на счет Старшего? — имею ввиду бунтаря, — Он тоже должен был узнать вас, если вы прежде были в моей группе. Это его не насторожило?
— Не узнал бы, — Утс отворачивается, словно не хочет смотреть в глаза, — я изменил оболочку после того, как мы ушли. Нам угрожали, что если вернемся сюда, то будем аннигилированы.
Я вижу, что он чувствует вину передо мной, и понимаю, почему сразу не признался. Будь он и другие смелее и меня не постигло бы стирание. Но я не стану его винить. Я скорее благодарен ему — так я узнал, на сколько опасная игра ведется против меня.
— Почему ты вернулся? Это ведь риск, даже с измененной оболочкой.
— У меня был заключен союз в этом расположении, — смотрю на него теперь с удивлением, Утс же поясняет, — он первый для меня, и я хотел его восстановить.
Я не знал, что подобные вещи могут быть так дороги для функционалов.
— Вам удалось?
— Не успел, — говорит он, снова отворачиваясь.
— Я бы мог распорядиться…
— Нет, это касается только меня, — перебивает меня Утс. Я больше не настаиваю.
Дальше следует обсудить судьбу полукровок.
— Я многое упустил после стирания, Раон, — обращаюсь у функционалу, — но как, вам удалось скрыть их от Уровней. Как вообще случилось, что полудеманоны смогли выжить?
— Я здесь на много дольше, чем вам кажется, — седовласый пристально смотрит на меня, — и вы не представляете, чем иногда можно пожертвовать ради того кто дорог.
Подобные категории восприятия как эмоции для меня второстепенны, привязанности лишь условны. Само понятие любви и симпатии опосредованы вычислениями и родством энергии. Я, как искусственный деманон не приспособлен чувствовать. Этому я обучаюсь случайно. Воспринимаю эмоции как показатели от сомы или оболочки. Но я помню Фагира, помню желание спасти Нин, помню отчаяние, страх, ненависть, злобу. Помню и благодарность, и привязанность. Любовь? Ее мне нужно избегать. Но от воспоминаний о Патроне и то, что я впервые ощутил от его прикосновения совсем недавно, болезненно отдается в груди оболочки и тяжестью отливается в соме. Я не могу лишать радости этого чувства других. Даже если они идут против закона.
Я киваю ему. Я готов помочь.
Переговорив с полукровками, отмечаю, на сколько сложно в них переплетена энергия демов и деманонов. С одной стороны они сильны, как представители первого ранга, тела их несут первичную стабилизацию. И в то же время они более легко взаимодействуют с энергией нейтрально уровня, чего нет даже у уроженцев первых уровней. Возможно, Раон прав — их существование может стать ценным опытом. Вот только как подвести к пониманию этого даже моего Куратора я не знаю.
— Что на счет независимой параллели? — начинаю с самого простого варианта.
— Она открыта, но направление к ней знали только старшие повстанцы, — говорит Утс, — на сколько мне известно, условия в ней приближены к тем, что здесь.
Я смотрю на Раона — примет ли он предложение о переселении? Тот колеблется.
— Это может быть временная мера, — пытаюсь объяснить, — после восстания Уровни могут ужесточить контроль и вам просто не удастся скрыться здесь, — затем добавляю, — Я постараюсь решить ваш вопрос как можно более быстро и вам не нужно будет больше прятаться.
Он вздыхает, тем не менее, соглашаясь.
— Осталось дело за малым — выяснить координаты параллели, — говорит Утс.
— Несколько из старших сейчас в изоляторе, — говорю, понимая, что теперь настает время моей функции, — думаю, они смогут кое-что рассказать.
В изоляторе действительно пребывало трое старших по рангу бунтовщика. Именно они и интересовали меня. По распоряжению, функционалы моего взвода отвели их в отдельное помещение, так же заизолировав его.
— Чтож, видимо наше общение нужно продолжить, — говорю, входя к ним, — только, как вы понимаете, методы будут несколько иные.
Все трое по моей просьбе оставлены свободными. Сопротивляться они в любом случае не смогут, потому как иначе, я применю боевую модификацию, а они, без какого либо резерва, будут полностью беззащитны.
— Меня интересует то, почему вы решились на столь отчаянный шаг, — они стоят, я сажусь на подготовленное железное кресло. Они пока молчат, один глядит сквозь меня, другие в сторону и под ноги, — я очень рассчитываю на ваше сотрудничество, потому как мне не хочется применять силу.
Один из них смеется. Я вопросительно смотрю на него. Все трое вступали со мной в контакт, поэтому я имею к ним личные счеты. Это они понимают.
— Что вас может веселить в таком положении? — намеренно-удивленно спрашиваю у него, — Возможно, я что-то не знаю? Так просветите.
— Наложник, — словно выплевывает это слово тот.
— От части, — улыбаюсь ему, — но для вас я сейчас аннигилятор.
Как я рад вернувшейся ко мне силе, как я рад сейчас этой функции, которая редко присваивается высшим функционалам. Как я рад власти, которую она дает. Двое оказываются обездвижены. Тот, что смел смеяться надо мной занимает мое место в кресле. Я пытал функционалов? Нет. Но самое время научиться.
