Щедро приправленный острыми словечками, откровенными деталями и шокирующими диалогами, ультра-шоковый роман Анны Козловой провокационный и, одновременно, очень жизненный.
Спасибо, что вы выбрали сайт ThankYou.ru для загрузки лицензионного контента. Спасибо, что вы используете наш способ поддержки людей, которые вас вдохновляют. Не забывайте: чем чаще вы нажимаете кнопку «Спасибо», тем больше прекрасных произведений появляется на свет!
Олег Свечкин проснулся от толчка куда-то в бок. Следом из комьев старого асфальтового белья показалась рука и ткнула его плечо.
— А ну, Свечкин! — крикнула жена. — Пошел и написал что-то гениальное!
Часы невозмутимо показывали шесть. Когда-то Свечкин сам обучил жену подобному пробуждению — очевидная связь с дворецким, сулившим милорду «великие дела» его не смущала — но сегодня вдруг почувствовал накопившееся раздражение. И на эту дуру, которая зовет его по фамилии, и на это «пошел», и на курчавый ком волос в ее мелькнувшей подмышке. Раньше это почему-то очень возбуждало, сегодня же… «Сегодня же, — сказал он себе, — она постарела и оплыла, как дешевая стеариновая свеча. Ее бросает во все стороны, куда ветерок относит пламя, и отовсюду прет размякшая, ноздреватая ее плоть. Она не очень-то тебе по душе, Свечкин, это точно».
Сравнение тела с дешевой свечой ему понравилось, такого рода внутренними монологами Олег Свечкин как бы поддерживал свой статус писателя. Он плеснул на лицо холодной воды, подумав, наклонился над ванной и облился колкой влагой по пояс. Стояло лето, а с летом в дом Свечкиных приходило плановое отключение горячей воды, а вовсе не радостные сборы на дачу, на Юг, на море. Дачи у них не было, а для Юга не было денег. За границей Свечкин бывал изредка, с книжными ярмарками и на открытиях «годов России». На любезно предоставляемые суточные Свечкин снимал блядей, один раз мальчика. Водку он вез с собой, а кормили надармовщинку.
Жена Свечкина еще в восьмидесятые вышла замуж за немца с овчарочьим каким-то именем Рекс. Они жили в Штуттгарте, где она пристрастилась к темному пиву и жареной колбасе, что опять-таки не лучшим образом на ней сказалось. В конце концов, Свечкина мало волновало, как она там проводила время, в Штуттгарте.
Остаются лишь голые факты. От Рекса остался чернявый, цыганистый сынок Александр и некая сумма отступного, которой хватило на двухкомнатную квартиру в хрущобе, правда, в Москве. И вот уже десятый год (с перерывами, конечно, они пару лет жили врозь) Олег Свечкин плещет на себя водичку в трехметровой ванной этой квартирки. Сегодня вот водичка холодная.
Александр заканчивал школу. К счастью, лето он проводил у отца — тот снова женился на русской и переехал, кажется, в Базель. Свечкин любил лето за этот относительный простор, обычно в доме было просто непротолкнуться. Помимо Александра, у них была общая дочка — Маринка. Она возникла путем обстоятельного кесарева сечения, на два месяца раньше срока. Как-то вечером Свечкин смотрел по телевизору передачу о врожденных заболеваниях. В ней говорилось, что толстая переносица — верный признак дебилизма. У Маринки была очень толстая переносица и, хотя она производила впечатление сообразительного ребенка, Свечкин немного ее подозревал.
Он уставился в мутное, с вьевшимися полосками ржави зеркало над раковиной. Скорбный серый взгляд, редкая монгольская растительность. Чуб поник лет в тридцать и больше не топорщился. Свечкин был невысок, жилисто-худ и угрюм. Из своей угрюмости он выходил только с помощью водки.
Ему было ясно, что писать он сегодня ничего не будет. Что толку писать? Хотелось нормально пожрать. Свечкин писал лет с пятнадцати, окончил Литинститут, даже вел там одно время семинар, но бросил. Печатали его всегда плохо — за десять лет активного сочинительства — всего две книги. Правда, было много публикаций в толстых журналах, но последнее время и они заворачивали.
Денег не было ни хрена. Он трудился на полставки в третьеразрядной газетенке, посвященной литературе. Получал триста баксов. Жена монотонно вякала, что хочет набрать учеников и репетиторствовать немецкий. Свечкину трудно было оценить, насколько хорошо она знает язык.
Однажды, в гостях у Анжелки, дочки успешного писателя Буркова, который некогда тоннами поставлял на лотки приключения то ли «невменяемого», то ли «озверевшего», жена хлебнула лишнего и, уцепившись за какое-то немецкое слово, брошенное Анжелкой, стала требовать состязания в лучшем знании немецкого языка. Писательская дочка заговорила с безупречным академическим произношением, и лепет жены разозлившийся Свечкин воспринимал, как будто он принадлежал какому-нибудь уроду-турку, научившемуся болтать, но не умеющему прочесть, что написано на банке консервов.
Олег Свечкин заглянул в холодильник.
В рот откуда-то снизу, из кишок сразу запросился отвратительный ком. Он не помнил, когда последний раз получал удовольствие от еды.
Кажется, это было в кафе «Анекдот» с упомянутой Анжелкой.
